Ты не виновата, понимаешь? Виноваты родители, недосмотревшие за вами, виноваты пожарные, не приехавшие вовремя. Виноват кто угодно, только не маленькая испуганная девочка, оказавшаяся в самом настоящем кошмаре наяву. Ты слышишь, Принцесса? Ты была всего — навсего ребенком.
* * *Отняла руки и оперлась ими на стул, продолжая смотреть на него… Такого типичного Гордеева на моей кухне и все же уже не Гордеева… а Джокера. Опасного, циничного, саркастичного Джокера, заставлявшего меня делать такое, от чего я могла тысячу раз покраснеть перед Адамом.
А это… это один и тот же человек. Не так-то просто принять внезапно изменившуюся реальность и собственное восприятие.
— Я смотрю на тебя… и не понимаю, кто ты. То ли Адам Гордеев… потому что говоришь, как он. То ли Джокер. Вроде делаешь вид, что не происходит ничего… А ведь происходит, и происходило, и будет происходить, — резко подалась вперед, всматриваясь в черные глаза, вроде те же, что и всегда, но другие… — кто ты на самом деле?
* * *— А разве имеет значения, кто я, Мира, если я здесь, рядом с тобой? Разве ты перестанешь по-другому чувствовать мои прикосновения, — провел согнутыми пальцами по нежной щеке, — если я тебе назову одно конкретное имя?
Резко встал и подвинул к ней чашку с чаем, отхлебнул из своей, собираясь с мыслями.
Конечно, я не питал иллюзий относительно ее слепого доверия. Черт, я понятия не имел, почему она до сих пор не выгнала меня взашей, предварительно вызвав охранников. Хотя, естественно, у меня были две догадки, и от каждой из них сжималось сердце, истекая кровью изнутри.
Либо Принцесса была настолько одинока, что предпочла общество и помощь обманувшего ее человека. Либо же, несмотря ни на что, действительно любила… И почему-то от второго варианта было больнее в сотни раз.
* * *Не имело… Не имело никакого значения, кто он, и в то же время имело огромное значение, чудовищно огромное, размером с мою вселенную, с мою жизнь, с мое сердце и душу, которые больше не принадлежали мне. И я до боли хотела знать, кто отнял это у меня и забрал себе.
Нужно ли ему все это? Нужна ли ему я? И насколько? Это страшно — снова ожидать потери и боли. Я ее боялась. Боли от ломки по нему. Я дико, смертельно боялась этого отчаяния.
— Ты лгал мне… — трусь щекой о его ладонь… какое нелепое внутреннее противоречие — наслаждаться его прикосновениями и в тот же момент слышать, как мой голос что-то спрашивает, — ты говорил, как ненавидишь ложь, и лгал мне. Знал про Нину… знал кто я.
