Эта тема стала табу в нашем доме, и ее никогда не обсуждали. Только это не избавило меня ни от ночных кошмаров, ни от дикого панического ужаса перед огнем, ни от жутких депрессий и галлюцинаций, когда мне казалось, что я слышу запах костра и вижу языки пламени. Приступы случались все реже, но, когда они наступали, я начинала задыхаться от самого настоящего удушья. Мой психиатр говорила, что это нервное состояние и мне нужно обязательно принимать курс лечения при малейших симптомах обострения."
"И они случались… эти обострения.
Я винила себя в смерти младшего брата. Я не была уверена, что не сделала этого сама. Как можно верить себе, если иногда я наяву видела, как облазят стены и из-под обоев вырываются языки пламени? Я слышала голос Саши или его шаги по коридору. Я хранила в ящике стола его игрушку — маленького пони, которого купила ему на этот последний ненастоящий День Рождения.
И я ни разу не сходила на его могилу. Я не могла. Убийца не имеет на это никакого морального права… Мне до сих пор казалось, что мать так и не поверила, что это не я зажгла свечи и не я закрыла все двери.
Никто не простил мне смерти ребенка и не простит никогда… и я себя не прощу. Если бы я тогда осталась с ним, этого бы не случилось… или мы бы погибли вместе.
Я впервые смогла заговорить об этом с кем-то еще… я рассказала это Джокеру. И я впервые в своей жизни не боялась об этом говорить, а хотела. Хотела, чтоб он знал обо мне все. Раскрыться перед ним полностью. Хватит тайн и секретов.
Их у нас было предостаточно.
* * *Я заваривал какой-то китайский чай на кухне, чай с безумно приятным запахом, пока она сидела, прислонившись спиной к стулу, не отрывая взгляда от моих движений. И контрастом в голове, какой напряженной она была на моей кухне совсем недавно.
Разлить по чашкам кипяток и демонстративно, с шумом втянуть в себя просто божественный аромат напитка. Мирослава, конечно, ждала свой кофе с пенкой, я же хотел успокоить ее, глядя, как все равно стискивает поминутно пальцы и на недолгие секунды отводит в сторону глаза.
А еще я знал, точнее, подозревал, кто на самом деле мог устроить отвратительный спектакль как тогда, много лет назад, так и сейчас. Я просто должен был в этом убедиться, а потом я успокою и мою девочку.
Присел перед ней на корточки и взял в ладони холодные руки. Сжал их, поднимая к своему лицу и согревая дыханием.
— Послушай, Мира, я хочу, чтобы ты перестала обвинять в случившемся себя.
