Презрительно скользнув взглядом по изображениям камелии, он заклеймил рисунки никчемной мазней, не стоящей и крупицы внимания истинного творца; поденщики, малюющие цветочки, сказал он, недостойны звания художника, они всего-навсего ловкие копиисты, создающие дешевые сувениры на потребу путешественников и моряков."
"— В Китае подлинное искусство мертво, сэр, мертво…
Хорек догадался, что застал художника в скверном расположении духа, и, откланявшись, решил наведаться как-нибудь в другой раз. Он уже был в дверях, когда маэстро, желая, видимо, загладить свою неучтивость, спросил, хорошо ли гость помнит дорогу к причалу, где его ждала лодка.
Не особо, сказал Хорек, и тогда мистер Чиннери предложил ему проводника — своего племянника, жившего у него в доме. Мол, парень не так давно приехал из Индии, но уже хорошо знает город.
Хорек с благодарностью принял сию любезность, и художник кликнул племянника, оказавшегося юношей лет двадцати пяти. Внешне парень был вылитый дядя, только, естественно, моложе и чуть смуглее: те же выразительные глаза, тот же нос пуговкой.
Они были так похожи, что Хорек, не будь он уведомлен о степени их родства, принял бы их за отца и сына. По дороге к причалу выяснилось, что схожи они не только внешне — под влиянием мистера Чиннери молодой человек тоже стал художником. Вообще-то маэстро его первый учитель, поведал юноша, и теперь, идя по его стопам, он отправляется в Кантон, где надеется получить заказы; пользуясь дядиными связями, он раздобыл пропуск и на днях покидает Макао.
И тут Хорька осенило: он предъявил рисунки камелий и спросил, не возьмется ли молодой Чиннери, пребывая в Кантоне, навести справки об их создателях. Юноша охотно согласился, и они, еще не дойдя до причала, условились: Хорек оплачивает регулярные отчеты о ходе поисков, а в случае успешного результата художник получит существенное вознаграждение.
В этом договоре Пенроуза тревожило одно: необходимость расстаться с рисунками. Однако юный Чиннери вмиг развеял его опасения, сказав, что он отменный копиист.
Рисунки понадобятся ему на пару дней, не больше, он сделает с них копии и тотчас лично доставит оригиналы на «Редрут».
— Могу ли я, сэр, узнать имя этого племянника мистера Чиннери? — запинаясь, спросила Полетт.
— Эдвард. Эдвард Чиннери. — Хорек смущенно подергал себя за бороду. — Но он сказал, что вам известен под прозвищем Дрозд.
— Вот как? — охнув, Полетт прижала ладони к щекам.
— Он очень, скажу вам, обрадовался известию, что вы здесь.
