Абрис нежного лица напоминает лист сердцевидной формы, взгляд удивительно больших темных глаз одновременно ласков и тверд. Блестящие черные волосы, разделенные прямым пробором и мягкими волнами ниспадающие к вискам, украшены розовой хризантемой. Круглое окно на заднем плане создает эффект рамки внутри рамки: оно обрамляет голову дамы и предлагает вид на далекие горные вершины, затянутые туманной дымкой. Все детали интерьера — табурет под дамой, потолочная лампа с кистями, столик на длинных ножках и фарфоровый чайничек — безошибочно китайские.
Оттенок кожи и высокие скулы дамы тоже явно азиатские, однако ее манера улыбаться, постановка ног, да и вся поза в целом указывают на некую долю иноземного в ней.
На мой взгляд, это одно из лучших папашиных творений, но я, как ты знаешь, далеко не всегда беспристрастный судия. Вполне возможно, моя любовь к этой картине продиктована сочувствием к модели, полукровке по имени Аделина, ибо мне известны обстоятельства ее жизни и смерти (сейчас я о них поведаю, и ты согласишься, что они не могут не тронуть даже самое черствое сердце).
Из моего рассказа ты поймешь, что мое знакомство с историей персонажа картины отнюдь не поверхностно (ушло немало времени и сил, чтобы вытрясти ее из папашиных подмастерьев), но, к счастью, мне хватило духу не сообщать о том господину Чану.
— Да, я знаю этот портрет, — сказал я. — А почему он вас интересует?
— Не могли бы вы, мистер Чиннери, сделать его копию? Я хорошо заплачу.
Я слегка замешкался, представив, как взбеленится «дядюшка», если о том проведает.
Но, с другой стороны, как ему узнать, когда господин Чан совершенно неуловим, да и к тому же мои финансовые обстоятельства не позволяли пренебречь заказом.
— Я охотно возьмусь, — сказал я.
— Прекрасно. Завтра я покидаю Кантон, отлучка моя продлится четыре недели. Очень хотелось бы, чтоб к моему возвращению копия была готова. Ваш гонорар составит сто долларов серебром.
У меня аж перехватило дыхание, ибо сумма эта лишь немногим уступала той, какую запросил бы мой папаша, но тебе будет приятно узнать, что моя ошеломленность не заставила меня забыть о деле, по которому я пришел.
— А что насчет иллюстраций и золотистой камелии? — спросил я.
— Ах да! — небрежно бросил господин Чан. — На досуге я гляну рисунки. К этому разговору мы вернемся при нашей следующей встрече через четыре недели.
На том, милая Пагли, все и закончилось.
Я тотчас отправился в отель и натянул холст на подрамник.
