Услышав окрик А-Меда, она подхватилась и распахнула скрипучие створки ворот. Мы поднялись на борт и прошли в салон, где царил беспорядок — следствие развеселой ночи. На стенах гостиной, устланной коврами и уставленной изящной резной мебелью, висели свитки с каллиграфически выполненными иероглифами и фантастическими пейзажами; окна были затворены, здесь крепко пахло табаком, благовониями и опием.
Не задерживаясь в салоне, А-Мед прошел в коридор, по обеим сторонам которого располагались каюты; двери в них были плотно закрыты, изнутри не доносилось никаких звуков, кроме храпа.
Возле темной лестницы А-Мед остановился и жестом предложил мне дальше следовать одному.
Меня изрядно потряхивало, когда я опасливо поднимался по трапу, не представляя, чего ожидать. Лестница привела меня на залитую солнцем террасу, где обложенный подушками господин Чан возлежал на кушетке. Как и прежде, одет он был в китайском стиле — серый халат, черная шапочка, однако приветствовал меня исключительно в английской манере — рукопожатием и возгласом «Здорово, здорово!».
Указав на стул рядом с кушеткой, господин Чан подал мне чашку с чаем и выразил сожаление по поводу столь долгого перерыва в наших встречах, виной чему были обстоятельства, заставившие его пуститься в разъезды."
"Он не производит впечатления человека, склонного к светским беседам, и потому я, дождавшись паузы, сразу вручил ему иллюстрации, выполненные Эллен Пенроуз. К моему удивлению, он даже не раскрыл папку, но отложил ее в сторону, сказав, что изучит рисунки позже, а пока хотел бы переговорить на иную тему.
— К вашим услугам, — сказал я.
— До меня дошел слух, что вы состоите в близком родстве со знаменитым английским живописцем Джорджем Чиннери и сами вы художник, работающий в той же манере.
— Да, все верно, — подтвердил я, и тогда господин Чан спросил, не знакомо ли мне, случайно, одно полотно мистера Чиннери, известное как «Портрет молодой евразийской дамы».
— Разумеется, знакомо, — сказал я, что было истинной правдой, поскольку я прекрасно знаю эту картину.
Из всех папашиных работ, созданных в Китае, больше всего я люблю именно эту. Тебе известна, милая Пагли, моя давняя привычка делать копии впечатливших меня картин. К счастью, я не изменил ей и на сей раз, сделав небольшую, но, отважусь сказать, идеально соответствующую оригиналу копию. Вот и сейчас я смотрю на изображение юной дамы в просторной блузе синего шелка и широких белых брюках. В ее манере носить богатые одежды сквозит изящная небрежность.
