Накатила усталость, хотелось просто посидеть. Он снял туфли и откинулся на деревянную спинку.
Туман окутал реку, однако небо было чисто. Бахрам смотрел на звезды и с сожалением думал о том, что они с Чимей ни разу не прокатились на этой лодке. Потом неслышно подошел Давай и прошептал:
— Мистер Барри желать девка? Хорош баба, осеня сладкий. Все-все твой делать.
Беспардонность предложения Бахрама взбесила.
— Нет! — рявкнул он. — Не надо девка! Пошел на хер! Мх ман фа! Хьюй сей лаа!
— Прости, мистер Барри, осеня прости.
— Давай скрылся мгновенно.
Покачиваясь, судно двинулось сквозь туман, нос его, разрезавший воду, вздымал легкие волны, казавшиеся призрачными тенями. Почти все фонари на лодке были погашены, а те, что горели, густой туман превратил в размытые пятнышки. Все вокруг потеряло очертания, цвет и звук, даже плеск весел был еле слышен.
Вновь появился Давай с подносом, укрытым вышитой скатеркой.
— Что это?
Присев на диван, Давай сдернул скатерку, явив изящную трубку слоновой кости, длинную иглу и резную шкатулку с опием.
— Зачем? — сказал Бахрам. — Я не хотеть глотать дым.
— Твой воля, мистер Барри. Моя тихонько сидеть, маленько курить. Твой хотеть, мы беседа говорить.
Бахрам старался смотреть на окутанную туманом протоку, но взгляд его невольно возвращался к Даваю, который ткнул иглой в опий, подержал ее над фитилем лампы, а затем перенес вспузырившуюся каплю в трубку и жадно, с присвистом затянулся. Бахрам учуял сладкий пьянящий аромат, совсем не похожий на запах сырца.
— Мистер Барри хотеть мало-мало? Шибко хорош внутри.
Бахрам промолчал, но не воспротивился, когда Давай вложил трубку ему в руки. Он зажал губами мундштук, шипящая капля переместилась в чашку. Бахрам сделал затяжку, потом другую и тотчас ощутил легкость во всем теле. Заботы и тревоги, донимавшие последнее время, стихли, он ощутил себя кораблем, после злобного шторма вставшим на ровный киль.
Давай забрал у него трубку и, поднявшись, взял поднос.
— Мистер Барри теперь отдыхать. Моя придет скоро-скоро.
Бахрам лег навзничь, наслаждаясь божественным покоем, какой давал только опий, освобождая от всех земных тягот. Невесомое тело как будто покоилось на облаке, плывшем сквозь густой туман. Бахрам прикрыл глаза, отдаваясь дреме.
Неизвестно, сколько длилось его забытье, но он вдруг понял, что уже не один — в изножье дивана сидела женщина. Все ясно: вопреки запрету ее прислал чертов Давай.
