Кроме того, офицеры сообщили неверное имя корабля, чтобы, в случае официального протеста, Ост-Индская компания могла бы от него откреститься, однако дотошные китайские чиновники сумели установить его подлинное название.
Тут Панхиква обратился к Бахраму напрямую:
— Тот время Линь Цзэсюй быть губернатор Цзянси. Он все понимать. Наверное, он думать англичан всегда шибко врать.
Бахрам рассмеялся:
— Верно! Англичан много врать. Но и он тоже любить деньги.
В любом случае, история с «Лордом Амхерстом» сильно повлияла на Линь Цзэсюя.
Став губернатором Хуквана, он инициировал мощную кампанию по искоренению опийной торговли и благодаря своему характеру весьма в том преуспел. Он превратился в настоящего знатока опийных путей и вошел в число немногих избранных, кому доверялось подавать Сыну Неба доклады на эту тему, его памятные записки считались наиболее исчерпывающими.
— Линь Цзэсюй все знать, — подавшись вперед, сказал Панхиква. — Все, все. Как груз приходить, кто привозить, куда доставлять. Все знать. Если он стать губернатор Кантон, шибко плохо для торговля.
— Но ведь это еще не решено, верно?
— Пока нет, — перевел толмач. — Но император много раз встречаться с губернатором. Он позволять ему ездить верхом в Пекине. Большой знак. Император сказал, он не сможет лицезреть тени предков, пока не изгонит опий из Китая.
— Но такое уже было, правда? — сказал Бахрам. — И нынешний губернатор то и дело устраивал обыски, захваты, казни. Однако все остается по-прежнему.
Панхиква вытянул руку и постучал длинным ногтем по его колену.
— Губернатор Линь другой. Когда он приезжать Кантон, большой беда у мистер Модди. Если есть груз, надо продавать сейчас, быстро-быстро.
— Видимо, речь о Билли Керре, — сказал Хорек, почесывая бороду.
Полетт оторвала взгляд от письма:
— Неужели, сэр, человек, открывший миру тигровую лилию, китайский можжевельник и рождественскую камелию, мог быть курильщиком опия?
— Бедняга испил свою чашу бед…
Хорек познакомился с ним зимой 1806 года, к тому времени Керр пробыл в Китае уже пару лет.
Двадцатипятилетний шотландец, рослый и дюжий, был чуть моложе Хорька; в Кантон он прибыл полным энергии и амбиций, которым так и не нашлось достойного применения. Оказалось, что звучный титул «королевский садовник» не имеет никакого веса в английской фактории, где царила чопорность феодального замка. Садовник считался всего-навсего слугой, который должен помнить свое место внизу социальной лестницы, не пытаясь встать вровень с высшими слоями.
