Я бы очень хотел увидеть портрет его жены, у которой «лотосовые ножки», но Джаква отнекивается, мол, портрета нет (наверное, просто не хочет показать), поскольку она укрыта никабом (похоже, сия деталь одежды здесь столь же обязательна, как у некоторых каст нашей родины). Жилье его весьма напоминает калькуттские семейные поселения с множеством дворов, где бесчисленно всяких дядюшек, тетушек и прочих родичей, но с той лишь разницей, что братья и кузены Джаквы тоже художники, причастные к искусству.
Однако я разговорился и заставил тебя ждать, а тебе, я понимаю, не терпится узнать о твоих камелиях.
К сожалению, моя дорогая Пагли, ответа от купца Панхиквы пришлось ждать немыслимо долго, ибо он, желая развеяться, отбыл в свое загородное поместье. Но вот вчера Джаква сказал, что наконец-то получил письмо, в котором Панхиква приглашает нас в свое убежище на острове Хонам. Нынче утром мы туда отправились, и я пишу тебе в тот же день, иначе, переполненный впечатлениями, рухну без сил, ибо наша замечательная поездка оказалась чрезвычайно удивительной.
Во-первых, я не мог и представить, что когда-нибудь по доброй воле сяду в коракл, плетенный из тростника и соломы. Лодки эти снуют по реке как угорелые, а в них верещат детишки, которых как будто унесло в огромной корзине. В нашей лодке ребятишек не оказалось, но там были две девицы, вооруженные веслами. Для Кантона вполне обычно, что лодками управляют гребцы женского пола, кои отнюдь не воздушные создания с лотосовыми ножками, робеющие взглянуть мужчине в глаза.
Это настоящие ведьмы, от выражений которых покраснел бы и самый отпетый матрос. Уровень их шуток станет тебе ясен, когда я расскажу, как садился в лодку. Дело в том, что кораклы чрезвычайно неустойчивы и сильно кренятся под весом пассажира. Боясь свалиться за борт, я ухватился за руку одной девицы. Она ничуть не возмутилась, но заржала: «Утром так негоже! Мандарин увидать, как меня лапать. Погоди маленько. Давай ночью, когда никто не смотреть!» Девицы еще долго смеялись и бессовестно заигрывали, а меж тем суденышко наше пробиралось сквозь плавучий город, запруженный разнообразными лодками.
Наконец мы выбрались на речной простор и понеслись мимо громоздких шаланд и джонок, груженных бамбуком. Казалось, мы с кем-нибудь непременно столкнемся, и я так вцепился в борт лодки, что побелели костяшки пальцев, но девицы оставались бесчувственны к грозившей нам опасности, гребли и гребли, успевая обмахнуть веерами свои разгоряченные лица.
