— Потому что если я расскажу ей, то она решит пойти в Адриату и стереть город в порошок.
Я вздрогнула.
— Именно, — сказал Рис.
Я стала смотреть на Веларис вместе с Рисом, вслушиваясь в звуки уходящего дня и наступающей ночи. По сравнению с этим видом Адриата казалась никчёмной.
— Я понимаю, — сказала я, потирая руки, пытаясь их согреть, — почему ты сделал то, что должен, чтобы защитить этот город. — При одной мысли о таких же разрушениях в Веларисе, как в Адриате, кровь застыла в моих жилах. Его взгляд обратился ко мне, печальный и настороженный.
Я сглотнула. — И я понимаю, почему ты пойдёшь на всё, чтобы сохранить город в безопасности и в будущем.
— И что ты предлагаешь?
Плохой день, я поняла, это определённо был плохой день для него. Я не обиделась на злость в его словах.
— Пройди через эту войну, Рисанд, и тогда начинай беспокоиться о Тарквине и кровавых рубинах. Обезвредь Котёл, не дай Королю разрушить Стену и вновь поработить людей. После мы решим все остальные проблемы.
— Звучит так, будто ты собираешься задержаться здесь на какое-то время, — Рис задал вежливый, но острый вопрос.
— Я могу найти себе собственное жильё, если это то, на что ты намекаешь. Может, я воспользуюсь тем щедрым жалованием и куплю себе что-нибудь роскошное.
Давай. Подмигни мне. Поиграй со мной. Что угодно, только перестань выглядеть так.
Но он лишь сказал:
— Прибереги свои деньги. Твоё имя уже добавлено в список тех, кто может тратить деньги с моего счёта. Покупай всё, что хочешь. Купи себе хоть целый чёртов дом, если пожелаешь.
Я скрипнула зубами, а затем — возможно, это была паника или безысходность — я сладко протянула:
— На днях я увидела милый магазинчик по ту сторону Сидры. Там продают много всяких очаровательных кружевных вещичек. Могу я и их купить на твои деньги или мне расплачиваться самой?
Его фиолетовые глаза снова скользнули на меня.
— Я не в настроении.
Не было ни тени юмора, ни озорства в его словах. Я могла бы уйти в дом греться у камина, но…
Он остался. Он боролся за меня.
Неделя за неделей, он боролся за меня, даже когда в ответ не получал никакой реакции, когда я едва разговаривала и мне было абсолютно всё равно, жива я или мертва, ела или голодала. Я не могла оставить его наедине с его тёмными мыслями, его чувством вины. Он нес их один на своих плечах уже достаточно долго.
Так что я удержала его взгляд.
— Я не знала, что иллирийцы такие унылые, когда напиваются.
— Я не пьян, я пью, — ответил он, и его зубы чуть сверкнули.
