Дегтярь оказался прав не на сто, а на все двести процентов: еще до актива Котляр с Граником чуть не затеяли драку в подъезде, а на очной ставке Иосиф в глаза назвал Ефима уголовником, который скупает ворованную краску у темного элемента, и можно только удивляться, откуда у советской власти берется столько терпения, чтобы прощать. «Соломенная вдова!» — засмеялся в ответ Ефим и обещал вырвать Котляру вторую ногу, чтобы этот грязный человек не мог ходить по нашей земле и пачкать. Иосиф стал вмиг бурый, как будто его обсыпали анилиновым красителем, схватил Ефима за лацкан и закричал:
— Ты не еврей, ты жид! Правильно говорят русские люди, есть евреи, а есть жиды.
Ты жид пархатый!
Товарищ Дегтярь потребовал, чтобы Котляр прекратил свою антисемитскую пропаганду, а Иосиф, можно было подумать, человека трясет малярия, весь дрожал и захлебывался:
— Товарищи жильцы, вы все — товарищ Дегтярь, мадам Малая, Степа Хомицкий, тетя Настя, Тося — знаете, что я еврей, но я прошу вас быть свидетелями на суде, как этот поганый частник и кустарь оскорбил красного партизана, который потерял ногу в боях за советскую власть, и угрожал мне вырвать вторую ногу, чтобы я не мог ходить по нашей советской земле, которую полил своей кровью! Вдвойне больно слышать и видеть подобные явления сегодня, когда весь наш народ вплотную занимается строительством коммунизма, и никакие Граники не помешают нам и не остановят!
Свое ответное слово Ефим тоже начал с просьбы к товарищам жильцам и соседям быть свидетелями на суде, ибо на глазах у общественности нанесли оскорбление кадровому рабочему завода имени Октябрьской революции, имеющему славные традиции классовой борьбы против царизма, буржуазии и самодержавия.
Если заглянуть поглубже, в его лице Иосиф Котляр нанес оскорбление всему рабочему коллективу, и было бы роковой ошибкой рассматривать просьбу, как будто она исходит от одного Ефима Граника. Нет, здесь затронута честь всего коллектива, и никакому патентщику, никакому лавочнику, который двадцать лет назад был красный, а сегодня с ног до головы типичный двурушник и вырожденец, мы не дадим плевать нам в лицо и открыто насмехаться!
Товарищ Дегтярь, пока оба ораторствовали, сидел с закрытыми глазами, большой палец заложил под тужурку и внимательно слушал.
Когда оба закончили, он поднялся, прошел немного вперед, актив остался сзади, и сказал: до революции, если повернуться лицом к вокзалу, с правой стороны находился окружной суд.
