Светлая уютная комната, изобилие цветов в горшках на подоконнике, большой круглый стол в центре, над ним пожелтевший от времени абажур с бахромой, никелированная кровать у стены с гобеленом. Взгляд Олейникова задержался на стоявшей на прикроватной тумбочке фотографии молодого человека в летной форме. Олейников вздохнул. Ведь когда-то и он был таким же молодым, как этот парень на фотографии, и вся жизнь была впереди, и казалась она простой и понятной…
– Дядя летчик, – прервала его размышления рыжеволосая девочка, – а вы и правда летчик, как папа?
– Наташка, не вертись! – с улыбкой бросила ей Кубина, заходя в комнату с подносом, на котором стояли три чашки, чайник и вазочка с вишневым вареньем.
– И не приставай к дяде…
Поймав взгляд Олейникова, смотрящего на фотоснимок, Кубина остановилась, улыбка сошла с ее лица, а глаза наполнились бесконечной печалью.
– Сын… – тихо сказала она. – Пропал без вести. В Корее…
Кубина поставила поднос на стол и захлопотала, разливая по чашкам чай.
– Так мы теперь бабским царством и живем.
Дочка моя, слава богу, работает, а я вот с внученькой сижу. Вы берите варенье, сама варила. А я вас помню, – вновь улыбнулась Кубина, – муж мой, Василий Степанович, царство ему небесное, вас тогда еще на рыбалку затащил…
– Да, было дело, – кивнул Олейников, отхлебывая горячий чай. – Мария Григорьевна, я вот как раз про Василия Степановича спросить хотел. Может, какие-то документы, записи… дневники какие-нибудь остались?
– Да что вы! – всплеснула руками Кубина.
– Какие дневники? Пять обысков. Все забрали. Ни свиданий, ни передач не разрешали. Я ведь только через год узнала, что его расстреляли…
И, еле сдерживая слезы, Кубина отвернулась к окну.
Олейников допил чай, встал, подошел к ней и положил руку на плечо.
– Пойду я, Мария Григорьевна. Пора…
– Вы заходите… Хоть иногда.
– Постараюсь, – сказал Олейников и направился к двери.
– Ой! – вскликнула ему вслед Кубина. – Как же я могла забыть? Прямо перед арестом…
– Что? – обернулся Олейников.
– Прямо перед арестом Василий Степанович, если вдруг вы объявитесь, просил вам отдать… пластинку!
– Пластинку?
Кубина засеменила к тумбочке, на которой стоял старый патефон, и, покопавшись в стопке грампластинок, взяла одну из них и протянула Олейникову.
– Вот эту…
Олейников только взял ее в руки, как вдруг на улице взвизгнули тормоза и захлопали двери машин. Олейников подбежал к окну и сквозь заросли герани осторожно глянул вниз.
