Десять лет назад я вашему следователю пытался правду объяснить, так он меня ужасами всякими стращать стал. А чего меня стращать? Меня жизнь так постращала, что все эти ваши страшилки-пугалки – ерунда на постном масле. А вот когда понес я ему, что к американцам в 45-м перелетел, чтоб самолет свой дозаправить и рвануть на Москву, где, разогнавшись как следует, спикировать на дачу товарища Сталина, глазенки его так загорелись, что он меня от радости чуть целовать не начал… Перо как пулемет строчило!
Зорин прошелся по кабинету, успокоился и, присев на краешек стола рядом с Олейниковым, протянул ему пачку «Казбека».
– Петр Алексеевич, – продолжил Зорин, с легким сожалением наблюдая, как Олейников, прикурив, ловко вытащил из пачки еще пяток папирос и рассовал их по карманам, – проведя десять лет в заключении, вы, очевидно, не поняли, что в нашей стране произошли разительные перемены.
Времена Ежова и Берии безвозвратно прошли. Органы госбезопасности, стоящие не только на защите интересов государства, но и на строгом соблюдении законности и прав граждан, не нуждаются в липовых признаниях.
Зорин обошел стол и сел на место. Ему показалось, что выбранный теперь доверительный тон беседы начинает срабатывать, располагая к нему собеседника.
Так его учил Чанов вести допросы уголовников – то нажать, то отпустить, так он добился успеха в беседах с Пауэрсом, за что заслужил благодарность от Плужникова, поэтому и сейчас он рассчитывал, что данная методика не подведет.
– Я готов был бы поверить, – широко улыбнулся Зорин, – что вы оказались в США по заданию советской разведки. Но как мне быть с фактами? Генерал НКВД Кубин, на которого вы ссылаетесь и который якобы таким хитроумным способом забросил вас под конец войны к американцам, в 50-м году был разоблачен как враг народа и расстрелян…
– Враг народа?
– Не берусь обсуждать сейчас – действительно ли он был врагом народа, или это очередное дело рук Берии, но факт остается фактом – вы ссылаетесь на человека, расспросить которого про вас невозможно.
