– Зина! У нас неприятность, – изобразил крайнее волнение на лице Гудасов, – Павел Михайлович арестован.
– Как арестован?! – ахнула Зина. – За что?!
– За незаконные валютные операции, – перешел на доверительный шепот Гудасов. – Мне только что звонили.
У Зины задрожали ноги, она опустилась в кресло, на ее глазах навернулись слезы.
– Ну-ну, не надо… – сказал Гудасов, положив ей руку на плечо. – Может, все еще образуется, разберутся…
Зина расплакалась.
– Боже мой! Как же так? Этого не может быть! – причитала она.
– Он же такой честный! Порядочный! Откуда у него может быть валюта?..
– При нем нашли пачку долларов, – сообщил Гудасов, протягивая Зине стакан с водой. – Не знаю откуда, но перед арестом Павел Михайлович встречался с Олейниковым. Помните, это тот, который как-то всю ночь просидел с Зориным у вас в кабинете?
– Помню… – всхлипнула Зина и, уткнувшись в грудь Гудасову, опять зарыдала.
– Зиночка, ну успокойтесь, – уговаривал ее Гудасов, – слезами горю не поможешь.
– А чем поможешь?! – плакала навзрыд Зина.
– Зачем этот гад Олейников дал ему валюту?..
– Вот я и хочу разобраться, – сказал Гудасов, ласково поглаживая Зину по голове, – помочь Павлу Михайловичу. А пока… вы не возражаете, если я в его кабинет загляну? Сейчас с обыском придут – не хотелось бы, чтоб что-то ненужное для Павла Михайловича нашли…
Зина лишь кивнула, а Гудасов уже скользнул в генеральский кабинет.
Подбежал к письменному столу, оглядел его. Пошарил по ящикам. Наткнувшись на папку с подписью «Олейников», в которую помимо всяких бумаг был вложен блокнот Кубина, довольно улыбнулся и спрятал папку под рубашку.
* * *Черный правительственный лимузин, сверкнув в лучах утреннего солнца отполированными крыльями, въехал в Спасские ворота Кремля и, свернув направо, подкатил к центральному подъезду первого корпуса.
Из машины вышел Романский и быстрым деловым шагом вошел в подъезд. Миновав охрану, он поднялся по мраморной лестнице на третий этаж и подошел к двери с позолоченной табличкой:
Войдя в просторную приемную, Романский поздоровался с помощником первого секретаря – суховатым мужчиной лет пятидесяти, и строгой, но не лишенной увядающего обаяния секретаршей Хрущева.
– Здравствуйте, Дмитрий Степанович! – приветствовал его помощник. – Присаживайтесь. Придется чуточку подождать – Никита Сергеевич занят…
Романский сделал шаг к массивному кожаному креслу в углу приемной, как вдруг из-за двери кабинета раздались грозные крики первого секретаря.
