Другие — ущипнули за щёку, натянув кожу до предела. Один оставил слюнявый поцелуй на носу, вторая боднула лбом тут же подставленное плечо. И оба этих чертёнка сопели так громко и сосредоточенно, что я не смогла удержатся от тихого, мягкого смешка.
Да и зачем? Прямо здесь и сейчас я чувствовала себя неимоверное уставшей, зверски голодной и… До одури, просто невозможно счастливой. И честно недоумевала, развес так бывает?
Оказывается, что да, бывает. Настолько, что я как-то упустила из виду, что в комнате мы были не одни.
И что сидящая в кресле знакомая незнакомка с интересом рассматривала меня, чему-то загадочно улыбаясь.
— Ну… Привет, что ли? — широко зевнув, она насмешливо сощурила серые глаза. Проведя рукой по светлым волосам, собрала волосы в небрежный хвост на затылке и…
Продолжила, молча, гипнотизировать меня взглядом.
— Эм… — я машинально прижала детей к груди и осторожно откликнулась. — Здравствуйте… А вы…
— Та-а-ак…
И вот в это вот «та-а-ак» прозвучало столько искреннего негодования, что я невольно опешила от неожиданности.
А потом и возразить, когда блондинка стремительно поднялась и сократила разделяющее нас расстояние. Чтобы уверенно ткнуть пальцем в стоящий посреди зала манеж.
— Пакуй в него мелких, — смерив меня ещё одним внимательным взглядом, она шумно вздохнула и состроила жалобную моську. — Я их накормила, напоила, умыла и даже дважды успела переодеть. Поэтому требую законный отдых, чашку кофе и приятную компанию. И да…
Тут девушка глянула на меня подозрительно и дёрнула бровью, выдав неожиданно серьёзным тоном:
— Надеюсь, мне представляться не надо? Я, конечно, понимаю, что меня для начала надо попытаться забыть, но…
— Лёля.
Чужое имя сорвалось с языка прежде, чем я успела хоть что-то сообразить. Да ещё так укоризненно, что щёки опалило румянцем стыда. Но блондинка не обиделась, нет, лишь широко и довольно улыбнулась, гордо задрав нос. А я…
Я мягко поцеловала прижавшихся ко мне детей и, пусть медленно и не без труда, пересадила их в манеж. После чего сделала то, о чём тайно мечтала все те минуты, часы и дни, что проводила в больнице, листая километры нашей с ней переписки.
Сделав пару шагов вперёд, с крепко сжала в объятиях эту удивительную, неугомонную и совершенно невозможную Ильину. Спрятав лицо у неё на плече, я коротко вздохнула, пытаясь обуздать вскипевшие в душе эмоции и чувства. И резко выдохнула, даже не пытаясь понять, ну откуда во мне столько безграничного доверия к чужому, по сути, человеку.
