Я же отчаянно смотрела ему в глаза. Пытаясь доказать этим то, что не смогла словами. Ведь, сколько бы раз я ни перерывала все воспоминания Микаэлы, в них был только Вейл. Она и не смотрела на других мужчин!
Вейл подхватил меня за талию, помогая вернуться на кровать. От этого жеста заботы у меня затрепетало сердце, я затаила дыхание, думая, неужели все-таки небезразлична этому мужчине. Неужели он вот-вот смягчится? По его взгляду казалось, что так и будет! Но Вейл отвернулся, будто пряча слабость.
— Ты сама выбрала свою судьбу. Когда решилась изменить королю, — отрезал он, стискивая кулаки и направляясь к двери. — Больше ты их никогда не увидишь.
* * *Вейл хлопнул тяжелой дубовой дверью, оставаясь один в своих покоях. Даже перенес сюда все бумаги на сегодняшний вечер. А всему виной двое малышей в принесенной по приказу Вейла кроватке. К ним недавно заходила кормилица, и теперь они мирно дремали. Он остановился рядом, сжимая пальцами край резного изножья. Между бровями залегла морщинка, взгляд стал напряженным.
Никто не смел бы заметить это вслух, но лицо короля стало бледнее, под глазами залегли легкие тени.
Вейл почти не спал в последние дни перед родами Микаэлы. Оставался на ночь в ее покоях, хотя, естественно, ни о каком супружеском долге и речи идти не могло. Ему просто нужно было ночью прислушиваться к дыханию жены. Знать, что она жива. Ведь лекари говорили разное. И если бы не срочное письмо, из-за которого пришлось уехать из дворца, то он, наверное, караулил бы под дверью все те часы, пока малыши появлялись на свет.
А так… приехал, и сообщили новость. Вейл был так счастлив!
А теперь… ему не давали покоя мысли об измене Микаэлы. Он смотрел на каждого мужчину во дворце, неосознанно стискивая кулаки. Снова и снова задаваясь вопросом, кто, кто посмел за его спиной переспать с ней! Кому она это позволила?
А самым главным вопросом, который Вейл задавал мысленно этой долгой, как пытка, бессонной ночью было: …Как ты могла, Микаэла? Как ты посмела так поступить со мной?.
.
И вот он стоял у кроватки, напряженно вглядываясь в маленькие личика. Одинаковые вздернутые носики, нежно-розовые губки, румянец на пухлых щечках, светлые реснички и бровки. А рядом ручки с крохотными, будто игрушечными, ноготками на чуть розоватых пальчиках.
— Черт! — прошипел Вейл, ударяя кулаком по изножью, но вовремя опомнился, когда дети недовольно завозились во сне.
