Она послушно опустилась на четвереньки, поползла, волоча ступню.
«Он убьет меня», – глухо пронеслось в голове.
Лаз расширялся, но Алена все так же двигалась на четвереньках, а рядом шагал мучитель, червь, Болд.
Загорелся свет. Это монгол подобрал керосиновую лампу, и огонь озарил его вдохновленное лицо, ясные глаза. Впереди раскинулась пещера. Стены в кальциевых натеках и червоточинах.
– Здесь я поборол его, – горделиво сказал Болд, – здесь я побеждал его снова и снова.
Он поднял лампу к сводам.
Пол пещеры от стены до стены занимал скелет олгой-хорхоя.
Громадный, не меньше шести метров. Костяное веретено ощетинилось серпами ребер. Хвост вился по базальту аккуратной вереницей позвонков. Ошарашенная Алена глядела на зубастую морду с десятком глазных впадин.
Осознание заставило скулить.
Скелет чудища был собран из костей. Белые кости принадлежали людям. Темные, окрашенные солями марганца, – динозаврам. Голову составляли черепа протоцератопсов и велоцирапторов, вымерших крокодилов и скотоводов.
И Алене было суждено слиться посмертно с червем, стать частью конструктора.
"
"Стоя коленопреклоненно у детища Болда, она прикоснулась к обломанной красноватой кости рептилии, сжала ее в кулаке, как нож. Она слышала шаги. Безумец приближался. Тень легла на костницу. Тень помахивала кувалдой.
Алена подумала отстраненно, что легенды были правдивы.
Олгой-хорхои существовали на самом деле.
Они пожрали ее мужа. Одоевцева. Профессора Грановского. Двух нерожденных детей. И мужчину, который заботился о ней в гроте.
Черви сожрали весь мир, оставив морозную пустыню.
Тень поднимала кувалду.
Алена развернулась и вонзила кость в живот человека-червя.
Серый журавль спланировал на дорожный указатель, пирамиду из камней, переложенную корнями и ветвями саксаула. Он сложил крылья, пощелкивая клювом. Журавль чистил перья. Внимание птицы привлек тарахтящий звук. Пыльный грузовик ехал по тракту. Журавль напрягся, готовый сорваться в прозрачное небо, но машина мчалась на запад. Журавль смотрел, склонив голову, пока лязгающий и гудящий грузовик не скрылся за скалами, а после продолжил свои журавлиные дела.
Мальчик играл с оловянными солдатиками, подарком приятной русской пары, когда входная дверь хлопнула.
Он вытянул длинную шею. Робкая улыбка тронула губы.
– Папочка? – спросил мальчик.
Встал и двинулся к полумраку за занавесками из раскрашенных палочек. Занавески зашуршали, пропуская. В коридорном устье лежал отец. Лицо его было закопано в ворс ковра, руки распростерты.
