Во время разговора Эндрюса с представителями власти премьер-министр богдо-ханской Монголии попросил изловить allergorhai-horhai, ужасного червя. Местные свято верили, что в пустынных частях Гоби обитают чудовища настолько ядовитые, что одно прикосновение к ним карается смертью. В некоторых версиях легенды им достаточно было взглянуть на жертву, чтобы отравить ее. Чудовища отличались прожорливостью и могли проглотить корову целиком.
Для палеонтологов таящаяся в песках живая колбаса с повадками Медузы Горгоны была шуткой, не более.
Вымышленной и растолстевшей сестричкой двуходок и выделяющего синильную кислоту кивсяка. Молодая республика истребит чудищ заодно с безграмотностью.
Но Богдан интересовался народными преданиями и внимательно слушал Болда."
"– Олгой-хорхои – это такие здоровенные червяки. Они производят яд и электричество и очень опасны для человека. Столкнешься с ним взглядом – глаза закипят в глазницах. Животные чувствуют приближение олгой-хорхоев и избегают их маршрутов. Говорят, их приход предвещает беду.
Войны, катастрофы. Червей видели тут, когда маршал начал отбирать у аратов скот и расстреливать монахов. И двадцать лет назад, когда китайцы заняли Ургу. И до этого, когда была чума.
Богдан ухмыльнулся, поболтал жидкость во фляге:
– Вы же понимаете, Жан, что это просто байка?
– Мой отец застрелил из ружья детеныша олгой-хорхоев, червь был крупнее осла. А встреть отец взрослую особь, я не родился бы на свет.
Болд встал, поблагодарил за пищу.
– Будет буря, – сказал он, как пес принюхиваясь, и Богдан механически потянул воздух ноздрями, но почуял лишь аромат головешек и сивушный запах.
– На вашем месте я бы подыскал хорошую впадину для укрытия.
Он ускакал, оставив туман в голове Богдана. Алена собиралась к своим сланцам. Богдан поймал ее, обвил талию. Ощутил, как напряглось женское тело.
– Ты пьян с утра, – железные нотки в голосе жены заставили разжать объятия. Показалось, что она сейчас ударит его геологическим молотком.
– Да я же так, за компанию.
Я – как стеклышко.
«Тверже камней своих», – подумал, провожая жену взором.
Хмель быстро испарился, во рту стало сухо, на сердце – тяжко. Он шел, пиная песочные наносы.
«Ну, найду я скелет, дальше что? Сам я с ним ничего не сделаю. Где экспедиция? Где профессор? Где наши парни-сибиряки с ломами и лопатами? Глупостями занимаемся вдвоем».
От скуки он принялся угадывать в кочующих над скалами облаках знакомые формы. Верблюдов, крокодилов, автомобили.
