Богдан набрал канистру водицы – для промывания находок и первичной препаровки.
Отгоняя тревогу, повернулся резко, сел за руль. Утопил педаль. Песок стучал в днище. Не позже субботы примчится профессор, они построят настоящий экспедиционный городок, поставят лабораторию. Миша Аронзон расчехлит старую гитару, ударит по струнам. Как он поет, наш Мишка! Литолог Руслан будет травить анекдоты, рассмеется, оттает Алена…
Настроение улучшилось, и послеполуденная рекогносцировка принесла плоды: позвонки, кости рогатых рептилий, фаланги птицетазовых ящеров.
Ночью ревел ветер, Алена стонала и беспокойно ворочалась в спальнике. И будто кто-то огромный бродил во тьме.
Заслышав мужской голос снаружи, Богдан воспрял духом.
– Не запылились, голубчики.
Он откинул полог.
На краю лагеря паслась каурая лошадка. Коренастый, дюжий монгол беседовал с Аленой. Алена улыбалась, кажется, впервые за двое суток.
– Доброе утро, – крикнул монгол. – Долго же вы спите.
– Доброе, Жан. Да уж, в Москве не выспишься так.
Воздух превосходный.
– Жан привез молоко и свежий хлеб.
Богдан пожал широкую ладонь Болда.
– Нет вестей от наших коллег?
– Ни словечка.
Алена пригласила визитера к костру. Зазвенели, заскребли по мискам алюминиевые ложки. Болд вынул из овчинного полушубка флягу, и Богдан взбодрился. Самогон опалил гортань, палеонтолог закашлял. Болд хмыкнул, тряхнул флягой в сторону Алены.
– О, нет, спасибо.
Женщина неодобрительно смотрела, как муж повторно прикладывается к горлышку.
«Раньше не была такой, – тоскливо подумал Богдан, – мрачной, шершавой»…
Раньше они пили шампанское и на заре засыпали, изможденные, счастливые.
Богдан рассказывал о находках. Болд ковырял носком сапога-гутала гальку, крутил черный ус и с любопытством поглядывал на Алену. Понравилась? Она всем нравилась, особенно если смеялась, так мелодично, заливисто. Даже этой мумии Натану Одоевцеву, который нежность проявлял только к вымершим существам.
Алена отставила миску, потянулась, тряхнула косами.
Неужто флиртует, красуется перед Болдом?
Да ну, чушь.
– Жан, – сделав третий глоток самогона, сказал Богдан, – а что за аймак заброшенный на севере?
– Ах, этот, – монгол дернул широкими плечами, – летом опустел. Араты в аймачный центр ушли. Все ушли. Люди, верблюды. Боятся, что с холодами придут олгой-хорхои.
– Кто? – переспросила Алена.
Богдан вспомнил, Рой Эндрюс из Американского музея естественной истории описывал этот казус.
