А хорошая ли ты сама мать, раз выбрала своим детям такого никчемного отца? Лишила родного, любя…
— Заткнись! — вдруг толкает меня в грудь, бьет своими кулачками. — Заткнись! Ты!
Перехватываю ее за запястья, жестко фиксируя и не давая двигать руками.
— Не зли меня, — произношу как можно более холодно. — Я заберу детей себе, хочешь ты того или нет! — Принимаю взвешенное решение, а затем говорю то, о чем потом пожалею, но желание ранить ее сильнее, чем здравый смысл: — Из Миланы ведь неплохая мать выйдет, правда?"
"Вижу, как перекашивает лицо Евы, дергается мышца на щеке, а в глазах появляются паника и страх.
Сожаление об этих словах тут же овладевает мной, ведь я лишь хотел этим ее уязвить. За то, что выбрала когда-то не меня. Отплатить той же монетой. Но причинил боль не только себе.
— Я не отдам вам детей! — хрипит, обхватывает горло двумя руками, словно ей тяжело дышать.
Молчу. Злюсь на ее упрямство. Мул, не иначе.
— Ты скрыла от меня сыновей! — после паузы говорю твердым голосом, не оставляя сомнений, что зол и настроен решительно подтвердить свое отцовство. — Думала, что тебе сойдет это с рук?
Девчонка пугается и делает шаг назад, затем еще один и еще, пока не упирается спиной в прохладную поверхность стены. Пытается прийти в себя после моих слов. Но мне совершенно не до сантиментов.
— Напомнить тебе… — теряется, а затем смотрит на меня с вызовом.
— Напомнить, кто отправил меня на аборт?
Снова она за свое. Будет до скончания веков припоминать мне мою ошибку. Недовольно смотрю на нее, хмурясь и ощущая складки на лбу.
— Дети есть здесь и сейчас! — хочу закрыть эту тему раз и навсегда, даже себе не признаюсь, какая горечь разливается в груди от своей ошибки и тех жестоких слов. Дети ведь не виноваты, что их мать — тварь, предавшая мое доверие. — Они — живые, Ева, и им нужен отец!
Подхожу к ней ближе, но она лишь отшатывается, словно от прокаженного, что ранит мое и так подорванное самолюбие еще больше.
— У них есть отец! — кричит, еле сдерживая слезы. — Который воспитывает их, любит! А ты кто такой?
Дыхание сбивается от нехватки воздуха. Что она только что посмела сказать?!
— Кто отец? — в эти слова вкладываю всё то презрение, что испытываю к этому ничтожеству, который посмел занять мое законное место.
