«…просим явиться на оглашение завещания Германа Альбертовича Стоцкого… числа… в связи со смертью…»"
"Читаю строчки, но от головокружения они плывут и кружатся перед глазами, да так, что мне по несколько раз приходится перечитывать предложения. Спустя полчаса я всё еще комкаю в руке злополучное письмо. Вернее, это уведомление от нотариуса с требованием явиться на оглашение завещания моего деда.
Мой родственник умер, а я практически ничего не чувствую. Пытаюсь откопать в себе хоть какие-то эмоции, но я так долго в себе их подавляла, что сейчас практически невозможно ничего вытащить наружу.
Ни слез, ни стенаний, ни даже приятных родственных чувств не испытываю. Воспоминания о дедушке проносятся в моей голове лишь смазанным пятном. Неясным бликом на солнце.
Такой же властный, как мой отец. Такой же непримиримый. Грозный, жесткий, не терпящий неподчинения, он был главным авторитетом рода, чье слово было для всех — закон. Дед всегда держался отстраненно, даже холодно, так что близких отношений у нас с ним не сложилось.
Я лишь помню, как каждый раз за столом во время его приездов боялась лишний раз чихнуть. А если делала что-то не так, после трапезы, прямо перед сном, мать наказывала меня ремнем, так что никаких теплых чувств к нему не родилось.
Кидаю конверт на стол и отхожу к плите.
— И что теперь? — говорю вслух, уставившись на продукты.
Долго зависаю, никак не могу собраться с мыслями и взять себя в руки. Сглатываю и отбрасываю всё лишнее из головы и как робот приступаю к приготовлению обеда.
Мальчики скоро захотят есть. В какой-то момент раздаются шаркающие шаги. Знакомые, мужские. Олег наконец-то сподобился встать.
— Опохмел есть? — произносит он, опираясь плечом о косяк, а затем делает отрыжку.
Морщусь, всё в нем мне омерзительно. И эта наглость, с которой он смеет что-то требовать, и отсутствие всяких приличий. Поэтому молчу, не желая провоцировать его на очередной скандал. Режу мясо, на доску бесшумно падает скользнувшая с щеки слезинка. И всё это в полной тишине.
— Чё это? — подходит он к столу и шуршит бумагой.
Резко оборачиваюсь, кладу нож на стол и отбираю у него документы.
— Не твое дело! — поджимаю губы и кладу конверт на верхнюю полку.
Сердце колотится от адреналина, не хочу ничего с ним обсуждать, самой бы переварить прочитанное.
— Дед помер, что ли? — передергивает Олег плечами, а затем по кухне разливается подозрительная тишина. — Ева, ты почему молчишь? — спрашивает уже с энтузиазмом.
