Стискиваю кулаки, больно впиваясь ногтями в ладонь, и ухожу, громко хлопая дверью. Знаю, какой болью отдается этот стук в его голове, измученной похмельем.
Так ему и надо! Вздыхаю, ведь это всё, что я могу противопоставить мужу.
— Ева Львовна! — робко выходит из детской няня, молоденькая студентка Катрин. — Мне остаться на сегодня или вы сами?
Раздраженно сминаю скатерть и отпускаю девушку домой. Услуги ее нам больше не по карману, так что стоит затянуть пояса. Закрываю лицо ладонями, упираясь локтями в стол и позволяю себе ненадолго пустить слезу.
Как мы до такого докатились? Я бы в жизни не подумала, что столкнусь с безденежьем. Сначала сбежала из дома, из гордости не пользуясь деньгами семьи.
Не жалею, ничуть! Но здравый смысл и любовь к детям важнее гордости. У Тома и Гектора должно быть всё самое лучшее!
У них бы всё и было, если бы Олег не обладал способностью катастрофически быстро спускать на ветер любые деньги, попавшие ему в руки.
Отец дал ему образование, прямо на блюдечке с голубой каемочкой вручил бизнес, помог выиграть тендер на строительство отелей в прибрежной зоне.
Но отели стоят недостроенными, клиенты недовольны, директор отсутствует на рабочем месте, а в СМИ начинается шумиха.
Есть легенда о царе Мидасе, прикосновение которого любой предмет превращало в золото. А вот Олег, наоборот, портит всё, к чему прикасается, превращает в тлен, в прах. Рушит, портит, ломает.
Меня он тоже сломал, как и тот… Другой. О котором запретила себе думать.
Заткнись, Ева, не вздумай вспоминать о нем. Только душу разбередишь и снова останешься с разорванной в клочья душой…
Но глупое сердце неравномерно и бешено стучит, горький ком подкатывает к горлу, грозя обрушиться на меня потоком соленых слез, как только вспоминаю его…
Стоп. Думай о детях, девочка, только они сейчас важны.
«И куда ты пойдешь, дура? — смеюсь, спрашивая у самой себя.
— Без опыта работы, с двумя детьми, кому ты нужна? Даже семье своей и то обуза!»
Прикусываю ребро ладони, сдерживая крик боли и ярости, а затем встаю. Начинается новый день, не время раскисать.
Иду разбирать почту и в какой-то момент замираю. Среди кучи счетов обнаруживаю кремовый конверт с вензелями, запечатанный восковой печатью. «Еве Львовне Стоцкой».
С колотящимся сердцем вскрываю письмо, вчитываюсь в текст и оседаю на пол.
