Зажмуриваюсь, слыша, как он разбивается о паркет, разлетаясь тысячей осколков. Тишина. Пауза. Прислуга подбегает и начинает убирать стекла. Но это разряжает обстановку. Все заткнулись и больше ни слова не говорят. Выдыхаю с облегчением. Повезло. В этот раз без рукоприкладства. От этих двоих можно ожидать.
Поворачиваюсь к Тому и Гектору, которые чуть ли не сползли под стол, будучи в шоке от этой сцены. Хоть мы и ругались с Олегом, но никогда не позволяли себе подобного непотребства. Вижу по бледным личикам, что дети на грани плача, и решаю взять дело в свои руки:
— Мальчики, если вы поели, идите в свою комнату.
Глафира вас проводит, взрослым нужно поговорить о делах, — мой голос твердый, и дети прекрасно знают, что надо подчиниться. Я так долго учила их вежливости, а родственнички одним махом опровергают слова о том, что нужно брать со взрослых пример и вести себя так же.
Мама провожает уходящих детей недовольным взглядом, а потом оборачивается к Давиду.
— Зять! Ну хоть ты приструни свою супругу, раз она мать не слушает! Ты же видишь, что она шлялась где-то всю ночь! Что у вас за семья такая? Вместо того чтобы клепать наследника, моя дочь занимается непонятно чем! Хорошо, что отец в больнице и не видит всего этого…
— В общем, так, — даже не собирается как-то оправдываться Давид, демонстрируя, что ему плевать на мнение тещи.
— Я был в офисе у адвоката. Мы просмотрели все имеющиеся документы и обсудили прецеденты по похожим случаям условий завещаний. Вывод неутешительный. Для нас, во всяком случае.
Быстрый, короткий взгляд на Милану. Затем чуть более долгий — на детей. Я боюсь, что сейчас он поднимает тему своего отцовства, но на удивление этого не происходит.
— А что… — вдруг подает голос Олег, выпрямляясь и приковывая к себе взгляды. Убедившись, что все на него смотрят, складывает руки на груди и заявляет: — А что, если искомые наследники уже имеются?
Холод пробирается в самое нутро, замораживая меня полностью и превращая в подобие рыцаря, стоящего на лестничном пролете.
Нет-нет-нет! Олег не может так поступить со мной, с нами, с нашими детьми. Он не имеет права рассказывать мой страшный секрет. Сквозь шум в ушах слышу его рассуждения, не в силах в них вникнуть тот же час, сперва мне приходится унять дрожь в руках, они трясутся, как у паралитика.
Глава 10
— Потрудись объяснить, что ты имеешь в виду, — с напором смотрит на моего мужа Давид.
Вскидываю взгляд и натыкаюсь им на сверлящие мое нутро черные глаза Горского.
