И не смей повторять, что я хочу их в своей жизни ради акций. Думаешь, мне деньги нужны?
— Я не знаю, что тебе нужно, Давид, — говорю мертвым голосом, опуская глаза, а потом вздрагивая: — Дети долго с дворецким не смогут, я беспокоюсь.
— Вроде тишина, — прислушивается к тому, что происходит внизу, а затем отодвигается, прикрывая глаза.
— Что-то тихо, Давид, не нравится мне это, — подрываюсь, ведь действительно тихо, ни единого звука снизу, словно детей там нет.
— Вернемся к этому разговору после, — следует моему примеру Горский.
Мы поспешно спускаемся вниз. Вот только ни дворецкого, ни близнецов там нет. На улице вовсю шумит дождь. Открывается входная дверь, я смотрю на него с надеждой, но заходит лишь дворецкий.
— Где дети? — спрашиваю у него, находясь на грани паники.
— Я оставил их здесь, — растерянно отвечает он, указывая рукой на место возле камина. — Мне показалось, что кто-то стоял у ворот, и я решил проверить. Мальчики играли в машинки и… Они должны быть где-то в доме.
Мы с Давидом переглядываемся.
Я готова рвать на себе волосы. Ну что я за мать такая? Как могла оставить детей с посторонним, а сама предаваться утехам с Давидом?
— Мы их найдем! — заявляет Давид, занимая главенствующую роль.
Меня охватывает приступ паники. Кто? Кто стоял за воротами? Вдруг их похитили?
Глава 24
— Ева, на тебе нет лица, успокойся, — Горский, замечает мое состояние и пытается привести в чувство. — Я уверен, что они просто осматривают территорию.
— В дождь? Когда он начался? — кутаюсь в дождевик, который услужливо дает мне дворецкий, и снова корю себя за то, что забылась.
Как я могла? Это непростительно.
Давид уже двигается наружу, бегая лучом фонарика по мокрой траве и выкрикивая имена детей. Я неспособна повторять за ним, голос пропал, у меня сердце сжимается и дышать не могу, потому что страх за детей делает меня невменяемой.
— Я знаю, где они! — спустя долгие минуты восклицает Давид, показывая в сторону раскидистого дерева, на котором прикреплен достаточно большой домик. В темноте я ничего толком не вижу, и только луч фонаря позволяет передвигаться.
— Быстро стемнело, да еще и дождь. Я думаю, они забрались наверх, а теперь не могут спуститься.
Объяснение Давида кажется мне разумным, и я вцепляюсь в эти слова, как утопающий за соломинку. Дети должны быть там, иначе я сойду с ума.
— Кто-кто в теремочке живет? — произносит Давид, а у меня волосы дыбом. Он еще и шутить способен? Я ни жива ни мертва, а он улыбается. Спустя минуту понимаю почему.
