— И как тебе цена предательства? Стоили деньги того?
Она долго молчит, только всматривается в мое покрасневшее от злости лицо. Ее собственное выражает лишь беспокойство и тревогу. Наплевав на наших супругов, приближается и тоже хватается за поручень.
— Давид… — сглатывает, смотрит на меня в упор. — Я и правда не понимаю, о чем ты говоришь.
Гляжу в ее светлые глаза и отшатываюсь. Не вижу ни капли лжи. Но что же тогда получается…
— Мы с Олегом участвовали в одном тендере, — упорно стою на своем. — При тебе я вел все разговоры, ничего не скрывал и не утаивал.
Хочешь сказать, что выигрыш твоего парня, ныне мужа, в проекте, который был у меня в кармане, чистая случайность?
Она бледнеет, когда смысл слов доходит до нее, открывает рот, но ничего не говорит, лишь смахивает каплю, ненароком попавшую на нос.
— Я… я… не понимаю, — обескровленные губы еле шевелятся, — я никогда не лезла в дела семьи Олега. В твоих деловых разговорах ничего не смыслила, пропускала мимо ушей!
Бросает взгляд в сторону шезлонга, я следую за ней своим и никого там не замечаю.
Наши супруги куда-то подевались, вот только это меня сейчас волнует меньше всего.
Прямо сейчас я сильно жалею, что в свое время был твердолобым и не посмотрел в отчет, а просто со злости кинул его в ящик стола, даже не открыв.
Глядя на Еву, обнявшую себя рукой за талию в беззащитном жесте, я на все сто процентов уверен, что там написано. Точнее, чего там не написано. Но если всё так и Ева не предательница, то что же тогда получается? В ее глазах я монстр, который ради денег и женитьбы на выгодной партии отправил собственную любимую на аборт?!
— Дядя Давид, дядя Давид, вы будете плавать?
Маленькие торпеды налетают на меня и брызгают водой прямо в лицо.
Не обращают никакого внимания на окрики матери. Совсем взбесились мальцы, от вынужденного безделья почувствовали волю в бассейне.
Как же меня раздражает это «дядя Давид»! До звона в ушах ярюсь, пытаясь не показать эмоций. Понимаю, что требую от этой семьи слишком многого слишком быстро, но терпение никогда не было моей сильной стороной, а когда гнев и ярость заполоняют рассудок, я творю такие дела, последствия которых терплю до сих пор.
Именно по своей вине я не слышу сейчас «папа» из уст собственных детей…
— А вы умеете плавать? — с интересом спрашивает меня Томас. Забавная родинка-индикатор привлекает внимание.
Вопрос странный. Я же всё-таки в воде нахожусь.
— А давайте наперегонки плавать? — подначивает Гектор.
