Он ощутил горечь во рту, захотелось сплюнуть, но заговоренный воск намертво запечатал горло.
В какое время он попал? Если Навь – это «когда», то когда он?
Удары дерева о дерево стали ответом. Свят усмехнулся и покачал головой – ну конечно, когда же еще!
Он вышел из-за угла и увидел площадку. Это место стало свидетелем стольких его неудач, что ему до сих пор хотелось его сжечь. Странно, но на деревянных мечах он сражался не с ней, а с Дарием. На вид им лет по шесть, значит, ее еще не привели.
Дарий смешной – невысокий, круглый и неуклюжий. А еще он был похож на картошку – такой же чумазый. Второй мальчишка – Свят – выглядел не лучше: длинный, тощий как жердь, но меч держал неплохо.
Беззаботное время. Почти беззаботное.
Свят огляделся, увидел мальчишек снова, но уже бегающими меж деревьев. Они находились в двух местах одновременно, потому что застряли «когда», а не «где». Еще одну пару заметил на крыше старого сарая. Кажется, в тот день Дарий свалился и сломал руку.
Язычники верят, что Навь – это хорошее место. Они вообще не считают смерть чем-то плохим, наоборот, больного она избавляет от мук, голодного – от тягот жизни. В Навь идут без страха, с радостью в сердце. Тогда почему его она встретила самыми болезненными воспоминаниями?
Он сел на траву, скрестил ноги и оперся на колени локтями. Есть чувство, названия для которого еще не придумали. Щемящее, острое и одновременно волнующее, оно обволакивает тело, тугим комком ложится в желудок и заставляет слезы подступать к глазам.
Не тоска, но почти. Сожаление об утраченном, быть может. Ему действительно было жаль этих детей, особенно Дария.
Себя он никогда не жалел. С самого детства знал, что проклят, что несет с собой нечто злое. Когда Гореслав бил его, всегда казалось, что заслуженно. Он заслужил все, что с ним произошло.
Где искать брата? Почему река привела его сюда, а не к началу их пути – к хижине, в которой жила мать? Нужно найти это место, других зацепок у него нет.
В последний раз окинув взглядом площадку, он пошел прочь, но не успел даже за угол повернуть, как сквозь него пронесся кто-то еще.
«Не оборачивайся. Не смей оборачиваться».
Но она уже рядом – носит воду, кричит на младших, бегает вокруг стога сена, задорно хохоча. Если Свят проклят, то проклят дважды.
Ненависть, которую он испытывал к ней, когда Дарий перестал быть только его другом, превратилась в одержимость.
