Шею Николетты украшало бриллиантовое колье, купленное моим отцом еще при советской власти. Руки, отягощенные перстнями и золотыми браслетами, Николетта сложила на том месте, где у нормальных женщин бывает живот, голова с безупречной укладкой задрана вверх, в ушах покачиваются крупные серьги, губы маменьки сжаты в нитку, в глазах полыхает огонь. Именно так, наверное, выглядел индейский вождь, ступавший на тропу войны: боевая раскраска, самые красивые перья с амулетами и огромное желание растоптать врага.
Мое сердце екнуло, я переместил взгляд на диван и чуть не перекрестился.
Чур меня, чур, Николетта сыграла полный сбор.
На кожаных подушках, словно вороны на проводах, восседали Зюка, Люка, Мака и Мисюсь, все в черном, при бриллиантах, изумрудах, сапфирах, рубинах и жемчугах. В воздухе витал удушливый запах французской парфюмерии.
Я невольно сделал глубокий вдох и ощутил в «букете» дамских запахов явную нотку можжевельника – откуда-то веяло дорогим мужским одеколоном. Стараясь не поворачивать головы, я, елико возможно, скосил глаза вправо и окончательно испугался.
В самом дальнем углу гостиной, около колченогого комодика, который Николетта выдает за свою фамильную мебель, притаился не кто иной, как Пусик. Милейший старичок выглядит добрым дедушкой, но я-то знаю ему цену. Значит, тут сейчас произойдет нечто экстраординарное, если все участники шабаша покинули уютные постельки и явились к маменьке в столь ранний, абсолютно невозможный для визитов час.
– Садись, Вава, – голосом глашатая протрубила Кока и пальцем с кроваво-красным ногтем указала на круглую табуретку у пианино.
Я, пытаясь сохранить душевное равновесие, умостился на неудобном, жестком сиденье.
– А теперь, – все так же мрачно-торжественно заявила Кока, – изволь объясниться!
– Простите, господа, – улыбнулся я, – не совсем понимаю, что я обязан объяснять?
Николетта подняла к глазам кружевной платочек, а Люка закричала:
– Негодяй, ты убиваешь мать!
– Думаешь, ее некому защитить? – воскликнула Мисюсь. – Вовсе нет, она имеет друзей!
– Мы все, как один, встанем грудью за Нико, – запальчиво заявила Мака.
– Девочки, – ожил Пусик, – спокойно! Вава, ты ждешь ребенка?
– Нет, – быстро ответил я, – это невозможно!
Дамы переглянулись.
– Но Нико рассказала нам о безобразной девке, ворвавшейся сюда с сообщением о беременности, – продолжил Пусик, – зачем ты лжешь?
– И не думал врать! Я ребенка не могу ждать по физиологическим причинам, беременна Вера.
Пусик побагровел.
