Я рада, что меня выписывают, что нет никаких серьезных для здоровья последствий. Даже прием у гинеколога порадовал, вот-вот должны начаться месячные. Забеременеть от Артема я меньше всего хотела. Мне настоятельно рекомендовали еще посетить психолога, но Левин запретил. И я согласилась, вернуть дочь для меня важнее, чем мои душевные проблемы.
А проблемы есть… Благодаря мыслям и Лизе, о том, что скоро она будет только со мной, что смогу ее обнимать, когда захочу, сколько захочу — держала себя в руках.
Руслан. Не последнюю роль играл в моем стабильном состоянии его присутствие, его звонки, его смски.
Я должна быть благодарна ему за каждую минуту, которую он проводил рядом со мной. Когда против воли возвращалась в день изнасилования, он оказывался рядом, словно интуитивно выбирал время своего прихода. Он грузил меня какой-то ненужной информацией, например, с ним искать дом.
Для кого и чего он выбирал дом, не спрашивала, мы сидели рядом друг с другом, часами листали сайты с предложениями. Никаких требований Руслан не озвучивал, как и бюджет, поэтому когда увидела объявление о продаже дома, посмотрела фотографии, я поняла, что это мой дом.
Дом, в котором я хочу жить.
Он находился недалеко от Питера, в сосновом бору. На самой территории так же были сосны, ели. Сам дом построен в финском стиле, стены выкрашены в серо-дымчатый цвет и белый, крыша темно-серая, большие окна на первом и на втором этаже, парадное крыльцо, а сзади еще крытая терраса. В моей голове сразу четко нарисовался внутренний дизайн.
Я знала, где будут лежать ложки-вилки, стоять бокалы. Руслан ничего не спросил, я быстро свернула картинку, потом ночью с планшета еще раз посмотрела дом и поняла, что не ошиблась в своих ощущениях. Только вот мечта была мне не по карману.
— В воздухе уже пахнет Новым годом, — замечаю я, когда мы покидаем больницу и не спеша идем к машине Руслана. — Хочется мандаринов.
— Мандаринов? — удивленно переспрашивает. — Заедем в магазин. А где ты хотела бы отпраздновать Новый год?
— Не знаю.
Наверное, поеду к родителям, — родителям я позвонила, и у меня состоялся долгий откровенный разговор с мамой. Конечно, лучше было с ней поговорить в реальности, но я не знала, когда вырвусь из Питера в родной город. Не знала, приеду одна или с Лизой.
Мама плакала. Не обвиняла меня, в ее молчании я почувствовала поддержку, которую искала в самом начале, когда ушла от Артема. С этого момента мы стали звонить друг другу каждый день, чего раньше между нами не было.
