Это ничего для меня не значит! Есть только ты, маленькая! Завтра поедем на море. Ты ведь мечтала побыть вдвоем на море, помнишь?
У меня наконец прорезается голос. Хотя нет... не голос, а жалкий, надрывный хрип.
— Засунь своë море знаешь куда..! — чувствую, что всë-таки начинаю задыхаться. — Ты нас предал, Влад! Ты... нас... предал!
Боже, помоги мне... Боже мой...
Разворачиваюсь и неуклюже, слепо тащусь прочь, прижимая руки к своему тяжелому восьмимесячному животу. Позади слышится грохот — муж яростным пинком отшвыривает кушетку-шезлонг, заставив свою секретаршу взвизгнуть от испуга.
Горький ком подкатывает к горлу вместе с осознанием: это конец.
Конец нашей семье.
Нашей... нет, моей... любви.
Потому что он, похоже, никогда по-настоящему меня не любил, раз изменяет. И как изменяет! Пошло и банально. С собственной секретаршей!
Изменяет, пока его ребенок болезненно растет в моем животе, мешая тешить его мужские потребности!
Как много, как же много жен живет с иллюзией, будто хорошо знают своего «благоверного».
.. Я тоже оказалась из таких. Наивная, глупая дура.
И теперь тот самый долгожданный декрет, о котором я так наивно мечтала, стал моим личным адом.
***
Сама не знаю, каким чудом мне удается выйти в коридор и не свалиться по дороге в глубоком обмороке. Позади — хаотичный шум опрокинутой мебели и зовущий голос Владана, который резко приводит себя в порядок. Слышу всë это как сквозь вату.
Голова кружится. По всему телу расползается леденящий озноб, будто внутри меня включили холодильник.
И каждый шаг... каждый проклятый шаг я делаю через боль. Фантомную, но оттого не менее тяжелую.
Щиколотки и стопы болезненно покалывает — опять сегодня опухли немного. Кажется, теперь я наконец понимаю, как себя чувствовала русалочка из сказки Андерсена на суше, когда ей было больно ходить. Для третьего триместра это нормально или это у меня что-то с давлением не так..?
Да, лучше сосредоточиться на мысли о своем здоровье.
И дышать размеренно, несмотря на дикое ощущение, что из моей груди торчит длинный острый кинжал и колет при каждом вздохе.
Надо просто дотерпеть до дома, а там...
Но о том, что будет «там», я предпочитаю сейчас не думать.
Надо поторопиться. Только не останавливаться. Выбраться подальше отсюда, покинуть эту адскую комнату... офис... и общество мужа, которое теперь для меня хуже, чем самая страшная пытка.
И эта пытка нависает надо мной тяжëлой и безжалостной гильотиной.
