Её взгляд скользил по его рукам, пуговицам на рубашке, потом Ира вдруг испугалась, вспомнила, что они на улице, вокруг полно людей, огляделась с опаской, но ни одного знакомого лица не заметила. Хотя, сказать по правде, даже если бы и увидела кого в двух шагах от себя, вряд ли бы узнала. У неё даже голова кружилась от волнения, хотелось лицо руками закрыть и головой помотать, чтобы очнуться. Вместо этого кивнула, как болванчик китайский, и повторила за ним:
— Решила вернуться к мужу. — И произнесла его любимое: — Так будет правильно.
Разве ты так не считаешь?
Алексей волосы взъерошил, отвернулся от неё на минуту, забегал взглядом по улице.
— Я не знаю. Отпустить тебя кажется невероятным. Думать о том, что ты где-то далеко, с другим…"
"— Он не другой, Лёша. Это ты другой, а он муж. Нужно было оставить всё так, как есть. Чёрт бы с ней, с той ночью в Лондоне. То, что мы натворили после… Как теперь это исправить?
Он посмотрел на неё.
— Ты меня любишь?
Она нервно усмехнулась, слёзы вытерла.
— Что ты сделаешь, если я скажу «да»? — Повернулась к нему и в глаза посмотрела. — Украдёшь меня у мужа? Вот только ты понятия не имеешь, что со мной дальше делать.
— Имею, — ответил он негромко. От интимных ноток, прозвучавших в его голосе, Ира покрылась взволнованными мурашками, и поторопилась глаза отвести.
— Я создана не только для постели. Хотя, это может тебя удивить.
Он всё-таки протянул руку и коснулся её волос. Ира с трудом удержалась, чтобы не отступить и в то же время не разрыдаться.
Дыхание затаила, ожидая его слов.
— Ты создана для того, чтобы тебя любили. — Он голову опустил. — Я хочу, чтобы ты всегда об этом помнила. И если поймёшь, что он любит недостаточно… — «Вернись», мысленно закончила она, а Алексей сказал: — Исправь это.
Она отвернулась от него, снова слёзы вытерла.
— Уходи, Лёша. Уходи, или я с ума сойду.
— Не посмотришь на меня?
Она отчаянно замотала головой, но он сам подошёл и обнял.
Уткнулся лицом в её волосы, Иру же всю сковало от напряжения, она даже кулаки сжала, запрещая себе прикасаться к нему, цепляться за него. Ногти впились в кожу, до боли, в горле встал ком, и дыхание пропало вовсе. А Лёшка ещё прижался к ней, будто пытаясь её всю прочувствовать и запомнить. Губы скользнули по её шее, потом шепнули:
— Пока, Ириска.
Он не сказал «прощай», он сказал «пока», и оставил её. Ира даже покачнулась, когда он её отпустил.
