Ира только слышала, как возмущённо пыхтел отец, и, кажется, они с мамой совершенно не собирались проявить деликатность и оставить их с Мишей наедине. Они стояли и ждали, когда и им что-то объяснят, и они, наконец, всё поймут и вынесут для себя какое-то решение, на чью сторону вставать.
Николай Иванович усмехнулся, видя, что Ира медлит.
— В журналистки она подалась.
Миша заинтересованно вскинул брови.
— А подробнее можно?
Ира вздохнула и принялась пояснять:
— Папа преувеличивает. Я пишу о моде и магазинах.
Ничего сверхважного мне не доверяют.
— Что за издание?
Ира подумала да созналась. Миша снова удивился, она заметила, как он прищурился, на этот раз не по её душу.
— Немецкое? Хорошо.
— Хорошо, — согласилась она, и кинула на мать выразительный взгляд. Надеялась, что та поймёт его правильно и отца из кухни уведёт, но Наталья Викторовна наравне с мужем хмурилась и никуда не собиралась. Она даже за стол присела, поглядела сначала на зятя, потом на дочь.
— Ира, папа прав, вам необходимо поговорить.
— Мы поговорим, мам, — сдержанно ответила она. Смотрела то под ноги себе, то в окно, не рискуя больше взглянуть на мужа, и Миша, в конце концов, невесело усмехнулся.
— Вижу, что ты меня не рада видеть.
— Тебе нужно было предупредить.
— Аудиенции попросить?
Ира кинула на него рассерженный взгляд.
— Перестань. — А потом и вовсе из кухни вышла, проигнорировав голос отца, который её окликнул. — Мне не нужен семейный совет, — ответила она, и хлопнула дверью своей комнаты.
"
"— Ведёшь себя, как подросток, — обвинил её отец, но в комнату так и не заглянул. Протопал мимо, а Ира, устроившись на диване с подушкой в обнимку, пару минут прислушивалась к тихим голосам на кухне — Наталья Викторовна с Мишей разговаривали. А она пыталась сердце, бьющееся, как птица в клетке, успокоить. В углы подушки вцепилась и с непонятной злостью глядела в угол комнаты. Почему-то она не ожидала, что Миша прилетит в Москву, не предупредив её, заявится к её родителям, и те встанут на его сторону.
Хотя, прав папа, прав, сама виновата. Она все эти недели молчала, никому ничего не объясняла. Просто потому, что объяснений не было. Можно было только признаться в измене, вывалить на родителей историю своей несчастной любви, а потом до конца дней своих выслушивать, как же она сглупила. Папа бы точно не раз упомянул, что синица в руках, куда привлекательнее журавля в небе. Тем более, журавля женатого. Да и Миша в глазах родителей синицей не был.
