Поэтому сказала: — Ты видел его один раз, и то секунд тридцать. Из машины, Лёша!
— Ты хочешь сказать, что я ревнивый дурак?
— Да!
— И ты собираешься согласиться на эту работу?
Ира повернулась к нему, руку в бок упёрла и взглянула с вызовом.
— Двадцать минут назад ты сказал мне, что это отличное предложение.
Он промолчал, вилку облизал, а когда Ира подошла, чтобы забрать у него тарелку, отдал её не сразу. Пришлось задержаться и посмотреть ему в глаза.
— Скажи мне что-нибудь, что меня успокоит.
Это был откровенный шантаж, но Ира поддалась.
Негромко сказала:
— Я люблю тебя.
Короткая пауза, потом он снова тарелку у неё отобрал, поставил на подоконник, а Иру притянул к себе и поцеловал. Поцелуй был короткий, но крепкий и чувственный, а потом его руки сомкнулись вокруг неё, и Ира закрыла глаза, окончательно сдавая свои позиции.
— Прости, — шепнул он. Волосы её пригладил и прижался губами к её щеке. — Я больше не буду вести себя, как дурак.
— Мне всё равно. Я тебя и дураком люблю.
Он коротко и не слишком весело рассмеялся.
"
"После её признания Лёшка изменился, Ира заметила. Это удивительно, насколько для него эти слова оказались важными. При этом он в ответ никаких признаний не делал, то ли нужды в этом не видел, то ли считал, что его отношение к ней само собой разумеется. Но пока вёз её от своей квартиры к дому Ириных родителей, пребывал в благодушном настроении, брал её за руку, и о Патрике ни разу не вспомнил. Ире даже любопытно стало, насколько его сговорчивости и понимания хватит до новой вспышки собственнического инстинкта.
И на себя смешно было: неужели, понимая все недостатки человека, его всё равно любить можно? Вот так, глубоко и безрассудно? Или она всё ещё наслаждается Лёшкиной сложностью и открытым проявлением чувств, даже если это ревность? Миша её никогда не ревновал, даже намёка на это не было, не говоря уж о претензиях или замечаниях по отношению к проявленному к ней интересу других мужчин. А Лёшка настораживался в один момент. И это было смешно и приятно одновременно.
Поэтому и поцеловала его на прощание со всей страстью. Поцеловала, отстранилась, скользнула языком по своим губам и попросила:
— Не думай о всяких глупостях.
Хорошо ей говорить: не думай. А Алексей не мог об этом не думать. У неё был муж, который ещё ждал и верил в её возвращение, а теперь ещё и поклонник объявился. И у всех полно времени, которое они готовы уделять только ей. А у него этого времени нет. Точнее, его не так много, как хотелось бы.
