Под старость в чужих стенах некомфортно.
— О-о, — в некоторой тоске протянул Алексей, приглядываясь к хмурому отцу. — Пап, у тебя что-то болит?
— Болит, — недовольно отозвался тот, косясь на графические картины на стенах. — Голова и нервы шалят. Поживёшь с твоей матерью пару недель, вообще мозг отключится. И сердце прихватит.
— И как связаны родные стены и твои нервы?
— Решил я о душе подумать, вот как связаны. Ты помнишь, где я родился? Где мы все, Вагенасы, родились? В Портарье.
— Я родился в Москве, — поторопился поправить его Алексей, — в роддоме номер 10 по улице Азовской.
Отец просверлил его нетерпимым взглядом.
— Ты отцу не перечь, а послушай, что тот говорит. Деньги мне нужны. Виллу продам, и в свою деревеньку вложу. Улицы там подремонтируем, стадион… церквушку на холме. Помнишь церквушку?
— Папа, — Алексей даже прищурился, — ты на памятник при жизни рассчитываешь, что ли?
Андреас вдруг ухмыльнулся, коньяка ещё хлебнул и сказал:
— Ну, по крайней мере, на мемориальную доску.
— И тут же ткнул в сына пальцем. — Но я серьёзно. Память потомкам о себе оставить надо."
"— Да ты уже её оставил, в половине самых известных музеев мира. Да и мы с Андрюшкой, чем не достойные экземпляры и продолжатели рода?
Андреас руку в кулак сжал, пристроил его на деревянном подлокотнике, и Алексей тут же руки вскинул, сдаваясь, и рассмеялся.
— Ладно, ладно, как скажешь. Кто я такой, чтобы спорить с гением?
— А ты чего такой довольный? — задал отец неожиданный вопрос.
— Довольный? — переспросил Лёша, уводя взгляд в сторону. Потом плечами пожал. — Настроение хорошее.
— Ага, — отозвался Андреас, и что-то в его тоне Алексея насторожило.
— Что «ага»?
Отец головой качнул, вроде отказываясь продолжать, но уже через секунду передумал.
— Обычно я такой довольный по одной причине бываю: любовница новая завелась.
— Что, сама взяла и завелась? — попробовал Алексей пошутить. Но отец его одёрнул.
— А ты не шути.
Скажи как есть: загулял?
Помолчал, потом поднялся и отошёл к окну. А Андреас, наблюдая за сыном, рукой на того махнул.
— Я не удивлён. Ну, не может такого быть, чтобы ты на меня в этом плане похож не был. Сколько можно уже у юбки сидеть? Сначала у матери, потом у жены.
— А ты, кажется, этому рад?
— Я не рад. Чему тут радоваться? Но этого следовало ждать. — Он рукой повёл, к сыну приглядываясь. — Такой красавец, грек! Кровь горячая, бурлит!..
