Зато носков шерстяных управляющий приволок аж две пары, одна из которых была даже чистая.
Проглотив принесенную еду, порою даваясь и обжигаясь (плевать, язык с небом, конечно, ценны, но холод и не тем заставит пожертвовать), Васса наконец-то начала отогреваться нутром. Ее немилосердно клонило в сон, но девушка понимала, что нужно отсюда убираться, желательно подальше и побыстрее. Выяснив, где здесь можно переодеться, девушка отправилась в милостиво предоставленную для этих целей клеть.
Не сказать, чтобы там было очень холодно, но и не жарко. Ровно настолько, чтобы прогнать дремоту и как можно быстрее влезть в серое мешковатое платье (со служанки, что ли, сняли) к которому довеском предлагался выпачканный в золе передник. В сочетании с овчинным тулупом и сапогами, а также шалью (последняя была некогда связана из кроличьего пуха, но настолько полиняла со временем, что отчетливо проступало полотно петель), сочетание было дикое.
Натянув на плечи то, что некогда было шкурой барана, ныне раскроенной и пошитой, девушка вышла из клети, чтобы тут же познакомиться с лезвием ножа, заботливо приставленного к горлу.
– Че, думала, золотишко есть, можно и честного люда не уважать? – Давешний детина, что практиковал в качестве аромата одеколона сивушный перегар, оскалился, продемонстрировав внушительное дупло на одном из клыков.
Новоявленный тать принял безмолвие девушки за испуг. Васса же в этот момент решала: орать или нет.
Потому как если орать – это привлечет внимание, и может быть (хотя наряд ли), поможет отбиться… а ее ищут, усиленно. С другой стороны – надо что-то делать, а то прирежут ведь. Приняв решение, девушка постаралась вывернуться. Ей это не удалось. Зато детина, полагая, что и без железки управится со щуплой и запуганной девкой, заткнул нож за пояс.
Молчаливое, но остервенелое сопротивление, результатом которого была прокушена рука у нападавшего и получена звонкая оплеуха (эта уже досталась на долю лицедейке), прервал холодный и язвительный голос:
– Отпустил бы ты служаночку, здоровяк.
А то заломаешь ее, а она в пылу страсти тебе все твое мужское достоинство и откусит. Не боишься?
Васса подумала, что этот голос ей почудился, и, словно находясь в вязком мареве, начала медленно поворачиваться к говорящему. Илас. И везет же им на неурочные встречи. Впрочем, этой Васса была несказанно рада.
