Или сделал вид, что не заметил?
Тем не менее Васса не стала рисковать и решила подождать более удобного момента для потравительских целей. Слегка кашлянув, девушка обозначила свое присутствие. Чтец оторвался-таки от послания и, взглянув на вошедшую, замер.
Она была хороша, определенно хороша. Голубая ткань струилась по фигуре, словно вода, обтекая юное гибкое тело. Такое притягательное. Особенно если тебе уже далеко за сорок, а в перспективе к желудочным коликам грозит добавиться прострел.
Тебя сторонятся молоденькие фьеррины, морщащие нос за разведенными веерами на приеме у императора, но вслух ничего не говорят, приседая в реверансах и целуя печатку на руке, как и положено. Потому как с теми, кто держит в руках власть, приходится считаться. Именно власть сейчас и позволит всерадетелю сломать это юное прелестное созданье, еще не знающее о своей участи и в стеснении постоянно поправляющее то несуществующие складки платья, то пытающееся инстинктивно прикрыть грудь.
Сломать, но сначала вдоволь наиграться…
– Присаживайся, дщерь, – и владыка щедрым жестом зазывалы, выдающего лежалую двунитку за уримский бархат, указал на софу.
Васса воспользовалась приглашением. Не успела девушка присесть, как всерадетель тут же оказался подле и, больше не тратя время на расшаркивания, сразу перешел к рекогносцировке коленок, активно переходящей к разведке в районе талии. Обхватил руками трепетный (как он думал) девичий стан.
"
"«Как ухватом прижал, зараза», – не к месту мелькнуло у Вассы. На столь стремительное наступление девушка не рассчитывала. Мелькнувшая идея попытаться вырваться была отброшена как бесперспективная. Противник оказался гораздо сильнее и опытнее. Расслабиться и получить удовольствие вопреки поговорке как-то не очень хотелось.
Решив, что лучшая оборона – это нападение, девушка с криком: «Я вся горю, соврати же меня, прелестник!» – обхватила шею всерадетеля руками, а для пущей надежности еще и одну из голеней ногами.
Владыка, ожидавший в этот момент чего угодно: от яростного сопротивления до слез прекратить этакое непотребство, слегка опешил. Не давая хогановой деснице прийти в себя, Васса взяла самую высокую ноту, на которую была способна, метя в ухо противника:
– При-и-и-и-израк!
От ее вопля задрожали не только стекла, но, кажется, и стены.
