Но, похоже, цыгане вкладывали иной смысл в слово «обтечь», ибо табор заструился весенним ручьем сквозь кольцо охраны. Шумно, круговертно. Длилось это недолго, но когда толпа схлынула, все оказались скованны по рукам и ногам: кто завязанными в узел лезвиями мечей, у кого кольчужные звенья спаялись так, что спеленали хозяина, у некоторых наручни вместе соединились – не отодрать. Но самое главное, вместо двух осужденных на цепной привязи был медведь.
Стражники оторопело смотрели на топтыгина, он на них.
Мишка первым сообразил, что его бессовестно кинули на произвол судьбы, и утробно заревел вслед табору, на диво быстро удаляющемуся уже без песен и плясок.
Охрана тоже заголосила, правда, в основном на великом матерном, но пуститься в погоню так и не смогла: металл держал, памятуя о СЛОВЕ, которым мальчишка ему повелел.
Илас, в первый момент увидев голосящую цыганскую братию, удивился. Во второй начал лихорадочно искать знакомое женское лицо. Облик некоторых подошел бы, но… именно что подошел, подогнался.
Вассы среди идущих впереди не было. Зато Земара узнать не составило труда. То, что сейчас что-то произойдет, блондин почуял сразу. Аромат блефа, игры на грани витал в воздухе, щекоча ноздри, его можно было попробовать на вкус. Эрден тоже подобрался, по одному ему понятным признакам поняв, что намечается побег. И когда закружила по-летнему шумная круговерть, противоестественная для данного времени года, но неискоренимая, как и сам удалой цыганский дух, Илас услышал у самого уха знакомый голос:
– Обнимемся?
Ответить он ничего не успел, смерч из вороха юбок закружил его, обжег запястья, размыкая кандалы, и унес вместе с отхлынувшей волной ромалэ.
А дальше – практически бег. Топот ног, крики обманутых стражей и пьянящее чувство свободы! Жив, опять жив!
Эрдену достались не ласковые женские объятья, а висящий на шее мешком Леш. Недоколдун после того, как отпер двое кандалов и зачаровал железо на стражниках, был скорее мертв, чем жив и сейчас исправно отыгрывал роль четырехпудовой гири.
– Помоги уж, напарничек! – бросил дознаватель Иласу.
Сказанное несколько поумерило эйфорию блондина и он, подставив свое плечо и шею, закинул на оную вторую руку Леша. Парень мотался из стороны в сторону, как коромысло, которое взялись нести сразу два дюжих молодца, при этом норовя растянуть его в волос толщиной. Однако озвучить своего протеста парень не мог: не было ни сил, ни возможности.
