Вот две кружки, поставленные аккуратно на то же место, в кружочек пыли, но чище своих товарок по полке. Сметенный у каменки мышиный помет, в то время как в других местах он явственно наличествовал. Чурбак, который, судя по всему, с силой проволокли, и он оставил короткий, но пока светлый след на полу, и, конечно же, печь. Хотя уголья в ней совсем уже остыли, но были свежими, не покрытыми налетом времени.
Выйдя обратно на улицу, Эрден заметил еще кое-что. Кочку, об которую так старательно запнулись, что аж выворотили половину.
Чуть дальше тоже нашлось интересное. Отпечатки подков. Очевидно, коней было несколько, но лишь один всадник спешился. Судя по следам, он-то и заходил в сторожку, а после его посещения, как и после Эрдена, в доме следов не осталось.
«Опережают, хогановы засранцы, опережают!» – Мужчина матерился сквозь зубы. В том, что это отряд, посланный всерадетелем, дознаватель не сомневался.
Вернувшись к дому, Эрден отвязал коня и, вскочив в седло, направился на восток.
* * *Пробуждение для Иласа было не просто тяжелым. Оно было для него неподъемной ношей, которую он таки взгромоздил себе на плечи и, шатаясь, понес на самую вершину неприступного водораздельного хребта. Воспоминания о минувшем вечере были сродни огненным шарам, что так любят запускать осадники из катапульт. Яркие, но короткие и потому бестолковые. Чье-то лицо, круглое, как монета, и такое же продажное, в клубах дыма, цыган с курчавой бородой, Васса.
Почему-то простоволосая, в выразительном изгибе, грозящем сломать ее пополам. Гитара. То, что гитара по-особому важна, мужчина помнил, но вот почему, хоть топи, понять не мог.
Заспанный, он не вышел, вывалился из повозки, лишь машинально удивившись, почему ему так неудобно и тяжело дышать. Мгновение тишины и следующий за ним смех дюжины глоток заставили Иласа внимательнее осмотреть себя.
И не зря.
За ночь мужчина неожиданно для себя обзавелся весьма внушительным бюстом, платьем, делающим честь многим горожанкам, а, судя по ощущениям, еще и корсетом. Руки, которые неосознанно ощупывали голову, нашли на оной локоны весьма завидной длины. Взяв одну из прядей, Илас поднес ее поближе к глазам. Насыщенно-рыжий цвет и кокетливый завиток на конце послужили последней каплей.
