С головой уйдя в работу, в оной он достиг немалых высот, а в отношении к условно слабому полу у него прибавилось прагматизма и циничности. Качеств, весьма ценных не только для дознавателя, но и для каждого мужчины, дорожащего своей свободой от брачной подвески.
Поэтому-то сейчас Эрден и был удивлен: почему, пускаясь в погоню, он беспокоился не о компрометирующих письмах, которые должна добыть Васса. Все его мысли о самой девушке. Что с ней? Как она? Не схвачена ли людьми всерадетеля?
Понукая лошадь, мужчина корил себя за то, что втянул Вассарию во всю эту авантюру, которая не нравилась ему с самого начала.
Конь, чьи бока были уже в мыле, споткнулся, но сумел в последний момент выровняться. Это-то и послужило сигналом для наездника, отрезвляя от пьянящего желания поскорее нагнать беглянку. Эрден ослабил поводья, пуская коня рысью вместо изнуряющего галопа.
Проехав так пару лин, мужчина внутренне подобрался. Странное чувство, почти нереальное, заставило его еще сбавить ход.
Хотя дорога была той же, что и пару клинов назад. Ощущение, что след, по которому шел, уходит прочь с тракта, все нарастало. Мужчина готов был поклясться, что еще шаг, и оно заскрипит на зубах, начнет стягивать жилы, не позволяя двинуться и на волос дальше в неверном направлении. Такое с Эрденом уже бывало, и все же каждый раз – как первый."
"Он просто закрыл глаза, не давая уставшему коню самовольно выбирать направление, более подходящее для верховых прогулок, и упрямо развернулся в сторону непроходимого, на первый взгляд, бурелома.
«Глаз ведь точно выколю, или конь в бочажине ногу свернет, а я, навернувшись с него – шею», – мысль терпеливым стрелком, засевшим в засаде, преследовала Эрдена на протяжении всего пути. Но он так и не открыл глаза, боясь потерять то хрупкое ощущение размотанной нити, которую ему удалось поймать. Спустя изрядное количество времени и сил мужчина остановился. То, что он пришел, было очевидно.
Сторожка напомнила ему тещу, встречающую припозднившегося зятька.
Руки-ставни обманчиво плотно скрещены, заперты, но в любой момент могут распахнуться и приветить по затылку. Да и сам домишко, перекошенный, как лицо родственницы от радости лицезрения пришедшего, наводил на размышления о невечном, бытовом.
Зайдя внутрь, дознаватель отметил: были двое, недолго, аккуратно. После себя следы если не замели, то свели к минимуму. Сторонний и не заметит, что тут кто-то хозяйничал.
