А теперь исходные данные таковы — он связан, полностью обездвижен, и его голова трещит, словно десяток шизанутых гномов неустанно долбят его череп изнутри своими кирками, крошечными, но чрезвычайно острыми… А она, это заплывшая жиром стерва, сидит на диване и сочувственно кивает головой, как будто перед ней не он, ее законный супруг, а псих в смирительной рубашке, которому подошло время делать очередной укол…
— Я полагаю, нам нужно кое-что обсудить. Согласен? — после недолгого молчания подала голос Веста.
Павел провел кончиком языка по горячим губам. Они были обветренные и сухие, как ноздреватая пемза."
"«Ты собирался убить ее, — холодно зазвучал внутренний голос. — Забыл?»
Перед застывшим взором зашелестели рваные клочья кадров последних событий, и его тело подобралось, словно тугая пружина.
Боже, как он мог забыть это?!! У него что, случился приступ амнезии?
«Я же собирался убить ее».
Павла прошиб ледяной пот, его пальцы непроизвольно сжались.
Мучительно заныл прокушенный мизинец, и он непроизвольно охнул. Веста заметила это, проговорив:
— Ничего страшного. Кость не повреждена.
— Развяжи меня, — попросил Павел. На этот раз его голос звучал тихо и вкрадчиво. — Не знаю, что на меня нашло, Веста… Прости, родная.
Веста усмехнулась.
— Родная, — повторила она задумчиво, словно пробуя на вкус это слово. — Совсем недавно ты говорил мне другие вещи. Если мне не изменяет память, ты собирался резать меня на куски.
К лицу Павла прилила кровь, ему стало душно.
— Послушай…
— А потом ты хотел меня утопить. Ведь так?
Он не смог выдержать пронзительный взгляд ее огромных глаз и опустил голову.
— Я не собираюсь тебя избивать и вытаскивать показания клещами, — после небольшой паузы промолвила Веста. — Это не мои методы. Знаешь, за всю свою жизнь я вообще никогда не поднимала руку на человека. И на ребенка в том числе. Кстати, ты слышал, что индейцы никогда не применяют к своим детям физических наказаний?
— Слышал, — послушно кивнул Павел.
Веста смотрела на мужа со снисходительной улыбкой.
— И тогда, на палубе, мне пришлось ударить тебя. Иначе я была бы уже мертва. Но, Павел, я не хочу умирать. У любого существа, даже такого некрасивого и уродливого, как я, есть право на жизнь. Я права?
Он снова кивнул с удрученным видом.
«Багор, — внезапно подумал он, и внутри затрепетал робкий огонек надежды.
Конечно.
