Она сидела на корточках перед ним, и ее руки были почему-то обернуты изрезанной простыней.
— Я помогу тебе, мой мальчик, — произнесла она проникновенным голосом.
— Помо… ги, — задыхаясь, выдавил Павел.
Небрежным движением Веста скинула лохмотья, и из его глотки вырвался отчаянный вопль — вместо рук у него жены клацали громадные клешни, с пупырчатых когтей которых капала слизь.
— Помогу, — прохрипела Веста.
Одним небрежным движением она сорвала с Павла кожу с лица, которое тяжело повисло на подбородке влажно-красной тряпкой.
— Обязательно помогу.
Он открыл глаза, с трудом хватая воздух.
Веста сидела рядом с ним, и ее руки были совершенно нормальными.
— Привет, — мягко улыбнулась она. — Я очень рада, что ты пришел в себя.
— Ты…
Только сейчас Павел ощутил, что его плечи, руки и ноги что-то сдавливает, причем сдавливает сильно, как стальные обручи, и каждый вдох-выдох причинял ему острую боль.
«Я не могу пошевелиться».
Он едва поверил в это предположение, напрягая мышцы, но факт оставался фактом — он был связан. Полностью, с головы до ног, словно кокон.
— Не дергайся, — снова заговорила Веста, видя как ее супруг с побагровевшим лицом яростно извивался на диване. — Этим ты только сделаешь себе хуже.
— Развяжи меня! — рявкнул Павел, изо всех сил напрягая мускулы.
— Пожалуйста, успокойся.
Тяжело дыша, он умолк, мысленно приказывая вести себя сдержанно.
Между тем внутри у него бушевал ураган, и спокойный, размеренный голос Весты приводил его в исступление.
«Эта жирная свинья разговаривает со мной, как со своими писюнами из детского сада!» — в бешенстве подумал он.
— Ты хочешь пить? — осведомилась женщина.
— Нет, — буркнул Павел, хотя это было ложью — глотка его пересохла и напоминала заброшенный колодец с крупнозернистыми стенками.
— Ты меня обманываешь, — возразила Веста.
— Я же вижу, что тебя мучает жажда. Ну да ладно. Скажешь, когда передумаешь.
— Что ты задумала? — сквозь зубы спросил Павел. Он пока еще не пришел в себя окончательно, и ему казалось невероятным, что он очнулся связанным. То, при каких обстоятельствах Веста его обезвредила, отправив в нокаут там, на палубе, мерещилось ему каким-то неясно-расплывчатым и мутным пятном. Да и не хотел он об этом думать.
