Ты хочешь, чтобы меня развезло?
— Извини… Конечно, я круглая дура, — виновато произнесла Веста.
Они вновь протянули друг други руки, раздался мелодичный звон хрусталя, расплескивая пенистые капли вина. Шампанское еще не успело проникнуть в желудок Павла, как Веста, махом опрокинув фужер в глотку, жадно приникла к губам молодого мужа. Тот быстро чмокнул супругу, чуть отклонившись назад. Хватит с него лобызаний на этот вечер.
— Мы сегодня уже никуда не поплывем? — поинтересовался он, с некоторой опаской глядя на Весту, которая торопливо снимала с себя «ковбойку».
— Никуда, — пропыхтела она. — Мы переночуем здесь, а завтра тронемся дальше.
Закончив с рубашкой, она плюхнулась на диван, стаскивая спортивные штаны.
— Помоги мне с лифчиком, — попросила Веста. Она повернулась к Павлу бледно-рыхлой спиной, сплошь покрытой крупными родинками. Тот, скорчив физиономию, расстегнул застежку, на коже мелькнули багрово-вспухшие дорожки от тесных бретелек лифчика.
«Господи, дай мне силы…» — прикрыв веки, взмолился про себя он.
— Ты еще в джинсах? — удивилась Веста, обернувшись.
Нервно хихикнув, Павел расстегнул ремень. Громадные груди жены увесисто колыхались прямо перед его глазами, напоминая две авоськи со спелыми дынями. Или арбузами, что больше? Темно-коричневые чашки с крупными набухшими сосками бесстыдно тыкались чуть ли не в лицо.
«Дай мне силы, — повторил Павел. — Это не ты. Это… Иришка. Да-да, Иришка…»
Как завороженный — он разглядывал бледно-голубоватые вены, хаотичной паутинкой окружавшей тяжелые груди супруги.
— Выключи свет, — выдавил он, наконец справившись с джинсами.
— Ты не любишь ласкаться при свете? — кокетливо спросила Веста. — Ладно, можешь не отвечать. Я заметила, что ты стесняешься…
Поднявшись на ноги, она шагнула к выключателю. Совершенно некстати Павел обратил внимание, как Веста без тени смущения вытянула из бесформенно-отвисших ягодиц застрявшую полоску черных кружевных трусов.
— Давай не будем выключать все? — спросила она.
— Хорошо?
Павел промолчал, и Веста щелкнула кнопкой."
"Каюта погрузилась в полумрак, и единственным источником освещения осталось миниатюрное бра из ярко-алого стекла.
Матово-клюквенного света, которое источало бра, хватало лишь на полку с музыкальным сувениром в виде скрипичных ключиков, мерцающих в сумерках. До фотографии известного композитора скудный свет уже не дотягивался, и со стены на молодоженов пялилось мутное пятно с черными дырами вместо глаз.
