Глубоко вонзив крюк в рот мертвеца, Веста поволокла его к борту, словно гигантского сома.
— Прощай, Павлик, — сказала она безучастно. — Случилось так, как случилось. На все воля божья.
Веста погладила слипшиеся волосы супруга. Они были совершенно седыми.
— Сережа как-то сказал мне, что настоящего мужчину украшают четыре вещи, — произнесла Веста. — Это шрамы, морщины, седины и враги. Сегодня ночью ты стал настоящим мужиком, Павлик. Поздравляю.
С усилием подняв покойника, она скинула его за борт. Несколько секунд тело Павла лениво колыхалось на волнах, будто океан еще раздумывал — стоит ли принимать извне подобный «подарок».
Наконец очертания трупа стали размываться, теряя четкость, а само тело медленно погрузилось в темно-синюю пучину.
— И губы сладкие, как сахар, не позабыть мне никогда, — рассеянно проговорила Веста. — Моя ты сахарная вата… Тебя любить буду всегда!
Она вернулась обратно. На то, чтобы полностью вымыть и очистить восьмую «ноту», у нее ушел почти час. Когда все было готово, она вновь подвесила ее в воздух, а из кармана выудила серебряный молоточек.
Набрав в легкие побольше воздуха, она тихонько стукнула по поблескивающей, чисто вымытой поверхности капсулы.
«Дзиннннь!»
Стараясь не дышать, Веста ударила снова.
«Ну же, Сережа?! Что ты молчишь?»
Она тупо смотрела на болтающийся в воздухе прозрачный бочонок.
— Что ты молчишь? — спросила она, устремив взор в небо. — Я тебя не слышу! По мне — так это полная херня! Это из-за моего никчемного мужа? Из-за того, что он ничего не представлял из себя как личность? Или я что-то сделала не так?
Веста хрипло дышала, прислушиваясь.
Тихо.
— Или это потому, что тебя убили сегодня ночью второй раз? — глухо спросила она, глянув на контейнер с прахом. На всякий случай она ударила молоточком еще раз.
«Дзиннннь!»
Вздохнув, Веста бросила молоточек на палубу и направилась к корме. Кое-как взгромоздившись на транец, она свесила вниз свои толстые ноги.
— Звук как звук, — угрюмо пробурчала она.
— Обычный звук.
Веста подняла лицо, глядя на поднимающееся солнце."
"— А может, восьмой ноты вообще не существует? — спросила она. — Сережа, ты ведь прекрасно справлялся, используя семь нот. Зачем искать то, что, вероятно, и вовсе не существует? Тем более ты даже не придумал название для этой восьмой ноты!
Толстая, неряшливая женщина сидела на дрейфующей яхте, которую продолжало нести течением все дальше и дальше в открытый океан.
