То бунгало, в котором ты нас поджидал, я взяла в аренду. Для того чтобы поехать в это путешествие, я продала все свои драгоценности и залезла в долги. Завещание действительно было, но там ничего не перечислялось, я просто указала: «…в чем бы не заключалось мое имущество на момент смерти…». Понял? Я бедна как церковная мышь. Но это мелочи. Материальные блага — не главное. Самое основное — внутренний мир, правда? Так что поджигать нотариальную контору не имело смысла.
Улыбнувшись, она погладила контейнер с прахом.
— Попробуем, Сережа? — тихо спросила она. — Ты подскажешь мне? У меня нет музыкального образования, и сама я не в состоянии определить, как между собой отличаются ноты… Я могу только слушать сердце, в котором звучит твой голос.
Помедлив, Веста добавила:
— Может, именно в этот раз получится? Ты скажешь мне? Тем более я обещала тебе найти новый звук…
Минуту она сидела, затаив дыхание, слушая лишь стук собственного сердца. Затем встала и, прихватив контейнер с прахом, заковыляла к выходу.
Конечно, Сережа подскажет. Может, не сразу, а чуть позже.
Равнодушно перешагнув через труп, Веста вышла на палубу, направившись к «нотам».
С визгливым криком от одной из капсул сорвалась крупная чайка. Хлопая белыми крыльями, она взвилась в небо.
Веста проводила птицу внимательным взглядом.
— Кому-то суждено летать, — сказала она мечтательно. — Кому-то — воспитывать детей. Кому-то — кормить ноты. А кто-то ищет новые ноты. Так?
Она взглянула на сосуд, в котором находился Павел.
Муж смотрел на нее выпученными глазами сквозь изгаженное стекло. Растресканные губы и посеревший язык был вымазан засохшей рвотой. Рот широко открыт, словно перед смертью мужчина пытался сообщить что-то очень важное.
Убедившись, что Павел мертв, Веста кивнула с понимающим видом:
— Что ж… Я так и предполагала.
Подобрав валявшуюся у борта лебедку, она приспособила ее к карабину и со скрипом закрутила барабан. Вскоре восьмая «нота» была спущена вниз. Закусив от напряжения губу, Веста с трудом открыла бугельную крышку.
Наружу, словно магма из проснувшегося вулкана, вырвался сноп невыносимого смрада. Казалось, вонь была осязаемой, липкая и белесая, как гной из застарелой раны.
Сразу вытащить наружу труп Павла не получилось, и Веста плеснула внутрь колбы масла, которым сутки назад смазывала еще живого супруга. Затем, умело орудуя крюком, она извлекла наружу скрюченное тело мужчины.
— Надеюсь, от тебя выйдет хоть какой-то толк, — пропыхтела она.
