Через десять минут у него началась рвота, и ей пришлось держать его голову. Он стонал от боли.
Барбара поняла, что он не переживет эту ночь, если она ничего не предпримет.
Был уже седьмой час, когда Барбара отважилась оставить Ральфа одного. Она решила-таки проникнуть с улицы в гостиную и позвонить в полицию; но ей пришлось сначала увериться в том, что у него снова не начнется рвота. Он не мог шевелиться без ее помощи и неизбежно задохнулся бы. После того как Ральф в течение двадцати минут не двигался и у него не было рвотных позывов, она решила, что это подходящее время, чтобы попытаться реализовать свой план.
Было очень важно сделать это быстро. Во-первых, поскольку она не могла оставить Ральфа надолго. И во-вторых, потому, что из какого-нибудь темного угла мог выскочить Фернан. Она должна была разбить окно первым же ударом, сразу пробраться в комнату и с быстротой молнии оказаться у телефона."
"Барбара огляделась в поисках предмета, которым можно было выбить стекло. Больше всего для этого подошло бы полено, но рядом с камином ничего не нашлось.
В шкафах стояли только стаканы и фарфор. Не вытаскивать же для этого стул?
Ее взгляд заскользил по потолку и стенам — и остановился на улыбающемся лице молодой Фрэнсис Грей. Внимание Барбары привлекла тяжелая позолоченная рама. Она взяла портрет в руки. Ее пальцы почувствовали холод и тяжесть металла. Фрэнсис иронично улыбалась.
— Это, пожалуй, подойдет, — пробормотала Барбара.
Она еще раз взглянула на Ральфа.
Он дышал ровно; его лицо было совершенно серым, но никаких признаков рвотных позывов, похоже, не было.
— Я сейчас вызову помощь, — прошептала ему Барбара, — не бойся. Все будет хорошо.
Она открыла окно — и в лицо ударил ледяной воздух. Вечернее небо было ясным, кое-где уже мерцали отдельные звезды. Узкий серп луны проливал скудный холодный свет, под которым заснеженные поля вокруг приобретали голубоватый оттенок. Над землей стояла полная тишина, не нарушаемая ни единым звуком, — неповторимое молчание зимней ночи.
Красота окружающего ландшафта на мгновение растрогала Барбару, несмотря на весь ужас ее положения. Она глубоко вобрала в себя холод и темноту. Ни разу до этого Барбара не осознавала с такой ясностью, почему Фрэнсис Грей так любила эту землю. В эти страшные минуты она ощутила эту любовь у себя внутри как болезненное притяжение. Ее рука крепче обхватила картину.
— Если только можешь, помоги мне сейчас, — попросила она тихо.
