В эти моменты его лицо вытягивалось и серело от волнения, а на лбу образовывались две поперечные складки, которые его заметно старили. Положение для Германии было сложным. Военные удачи первых лет закончились. Население страдало от бомбардировок союзников, ночами горели города, умирало много людей. На фронтах участились случаи отступления. В Сталинграде, крупном городе на Волге, целая группа армий вела отчаянные бои.
— Им надо было остановиться, — сказал Петер, — надо было бежать из Сталинграда! Но Гитлер будет по-прежнему кормить их своими лозунгами…
Теперь он часто критиковал фюрера.
Однажды Фрэнсис слышала, как Штайн сказал Виктории:
— Я думаю, что в один прекрасный день он войдет в историю человечества как величайший преступник всех времен.
— Возможно… если он сейчас остановится…
— Он не остановится, Виктория. Такой человек, как Гитлер, — нет! Чем хуже будет ситуация, тем громче он будет орать об окончательной победе. Он скорее погубит целый народ, чем свернет со своего фанатичного пути.
— Вы думаете, что для Германии все закончится плохо?
Прошло некоторое время, прежде чем Петер ответил:
— Все закончится плохо.
Я думаю, будет конец света.
— Как хорошо, что вы здесь в безопасности, — воскликнула Виктория.
Он вымученно рассмеялся.
— Ах, Виктория… Вы, вероятно, не понимаете, но это как раз то, что не дает мне спать по ночам. Моя мать и моя сестра там. Вы знаете, Германия сама развязала войну, и на нас лежит вина за это. И все-таки это моя родина. Моя страна, которая сейчас стоит на грани катастрофы.
Я не могу этого забыть. А я сижу здесь… и ничего не делаю. Ничего!
Наступил декабрь. Петер становился все более удрученным. Его вежливость, его приветливость остались неизменными, но казалось, что ему все тяжелее делать веселое лицо. Он часто погружался в чтение книг, стоявших в гостиной, — в основном классики, — и, похоже, находил в этом определенное утешение. Два раза собирался уехать из Уэстхилла, намереваясь как-то пробираться во Францию, а оттуда — в Германию. Но четыре женщины так долго уговаривали его не делать этого, что он уступил им.
Как намеревался он пересечь пролив? Пассажирские суда больше не ходили — из-за подводных лодок. Тогда как? На военном корабле? Без документов?
— И сразу забудьте о рыбацких шхунах, — предупредила его Фрэнсис. — На море сейчас зимние штормы. Если вас и не застрелят, то вы утонете.
Штайн понимал, что она права, но его беспокойство росло, и Фрэнсис было ясно, что она не сможет удержать его.
