Теперь, поскольку она наконец знала, что ей делать, она не могла больше ждать и должна была наконец решиться. Узкая темная квартира и грязный квартал вызывали у нее отвращение.
«Никогда больше, — подумала Фрэнсис, когда они уже стояли на улице, — никогда больше меня здесь не будет!»
Неожиданно Джордж остановился и посмотрел на нее. В его глазах, которые обычно, казалось, терялись в тумане, мелькнуло выражение ясности.
— А Элис? — спросил он.
Фрэнсис крепче взяла его под руку.
— Она сейчас не может за тобой ухаживать.
Она знает об этом — и согласилась, чтобы ты поехал со мной в Дейл-Ли.
Она была готова на любую ложь, лишь бы убедить его поехать с ней.
Джордж пошел дальше; его закрытое лицо не позволяло понять, успокоили ли его слова Фрэнсис или Элис просто не занимала больше его мысли.
Никогда еще она не ехала домой с более горячим сердцем, чем в тот мрачный, холодный зимний день, когда вскоре после обеда уже начинали сгущаться сумерки. Ни разу во время учебы в школе ненавистной мисс Паркер Фрэнсис так страстно не стремилась в Уэстхилл.
За окнами поезда простирались припорошенные снегом луга и поля, над которыми свистел холодный ветер и трепал голые кустарники, окружавшие пастбища. На горизонте небо и земля сливались в непроницаемую серую толщу. Темнота, казалось, с каждой минутой становилась все более плотной.
Пассажиров в поезде было немного. Некоторые спали или читали. В основном это были женщины или пожилые мужчины; молодые мужчины находились во Франции. На Джорджа смотрели сочувственными взглядами.
Фрэнсис надела на него китель от его формы, и его невероятная худоба свидетельствовала о том, какие ужасы войны он перенес.
— Если б они только наконец заключили мир, — сказала одна женщина своей соседке. — Я не могу больше смотреть на этих раненых молодых парней.
— У этого скорее не в порядке здесь. — Ее соседка побарабанила пальцами себе по голове. — Он, видно, словил сюда пулю.
Фрэнсис пристально посмотрела на нее, и та смущенно опустила глаза.
Они сделали пересадку в Йорке, но дальше поехали на стыковочном поезде не до Уэнсли, а вышли еще в Норталлертоне, потому что там скорее можно было взять машину.
Было половина пятого; наступил вечер. На вокзале стояла лишь одна машина, и на нее претендовала супружеская пара, которая была нагружена корзинами, полными яиц и овощей. Фрэнсис, таща за собой апатичного Джорджа, подошла к машине и энергично оттеснила женщину от дверцы, которую та как раз открывала.
— У меня здесь инвалид войны.
