— Конечно, — ответила она, стараясь улыбнуться в ответ, — я на это не рассчитывала.
— Пойдемте, я помогу вам одеться и собрать вещи, — сказала медсестра и взяла ее под руку.
Чарльз, кажется, был рад отпустить дочь.
— Я подожду здесь. — Он даже не пытался изобразить на лице улыбку. — Не торопись.
Фрэнсис поплелась в палату и стала одеваться с помощью медсестры. Несколько дней тому назад Маргарет принесла ей кое-какую одежду на время выздоровления. Длинная шерстяная юбка болталась на Фрэнсис как мешок для картошки, а свитер висел на ее костлявых плечах словно костюм на огородном пугале.
— Берегите себя. Самое худшее позади, — сказала сестра, — сейчас вам нужно только как следует питаться, не так ли? Вскоре вы снова будете в порядке.
Фрэнсис оглядела себя в зеркале и подумала: как ужасно, что ее разгневанный отец увидел ее такой худой, как скелет, и бледной, как привидение… Если он считал, что она загубила свою жизнь, то ее нынешняя внешность могла только укрепить его мнение. Если б она могла добавить своему лицу хоть немного краски! В таком виде, как сейчас, Фрэнсис чувствовала себя безнадежно слабой и жалкой.
Но у нее не было здесь ни помады, ни пудры; она ничем не могла изменить свое лицо. Пощипала себя за щеки, чтобы придать им налет свежести, но это не сильно изменило печальную картину.
— Я думаю, мы можем идти, — обратилась к ней сестра.
Нужно было еще попрощаться с другими сестрами и врачами. По тому, как все смотрели на нее, Фрэнсис поняла, что, должно быть, стала в больнице объектом всеобщей заботы.
Все больше и больше понимала она, насколько серьезным было ее состояние.
Медсестра отнесла ее сумку вниз, к выходу, где уже ждал экипаж, заказаный Чарльзом. 19 декабря, шел дождь, и воздух был очень холодным. Над городом спустились сумерки. Фрэнсис знобило, и она обхватила руками свое исхудалое тело.
— Что за мрачный, серый день, — сказала она.
При этом и сама Фрэнсис, и ее отец понимали, что речь идет не только о погоде.
Больница осталась далеко позади.
Фрэнсис, у которой от холода стучали зубы, глубоко вжалась в сиденье. Искоса взглянула на отца. Тот пристально смотрел вперед, его губы были плотно сжаты.
— Отец… — тихо произнесла Фрэнсис.
Он повернулся к ней. Его лицо выражало неприкрытый гнев.
— Да?
— Отец, я должна… должна потом вернуться в тюрьму? Ты знаешь, из-за…
— Из-за случая с полицейским. Да, я в курсе. Нет, — он опять отвернулся от нее, — ты можешь успокоиться. Обвинение снято.
