С тебя быстро сняли все подозрения.
В юношеском заблуждении…
История, к которой она не имеет никакого отношения…
Этого я не хотела, подумала Фрэнсис; но она была слишком больна, слишком разбита, чтобы затевать спор — как выяснилось позже, совершенно бессмысленный.
— Не знаю, что я сделал не так, — сказал Чарльз, — если двое из моих детей так ко мне относятся. Сначала Джордж, который связался с этой ужасной особой и даже решился привести ее в мой дом, теперь — ты… Ты присоединилась к этому движению, участвуешь ночами в уличных боях с полицией, попала под подозрение в причинении телесных повреждений и…
— Я его не…
— Я, кажется, сказал под подозрение.
Не строй из себя невинную жертву. Даже если ты действительно не бросала камень, под подозрение попала именно ты, потому что связалась с соответствующим сбродом. И кто бы ни был преступником, ты ничем не лучше его!
Нет смысла с ним говорить, подумала Фрэнсис. Он вынес свой приговор — окончательный и не подлежащий обжалованию.
— Раз ты так ко мне относишься, — повторил Чарльз.
Фрэнсис охотно объяснила бы ему, что борьба за избирательное право для женщин не представляет собой посягательство на его личность. Ей казалось, что ее отец и многие мужчины, однако, воспринимают это именно так.
— Раз ты так относишься к твоей стране! — продолжал Чарльз. — Ты и твои… сподвижницы! И именно сейчас, когда Англия переживает тяжелые времена… Беспорядки на каждом углу. Бесконечные забастовки. Социалистические идеи. К тому же беспокойство из-за опасности, которая грозит извне.
Вызывающая тревогу германская политика гонки вооружений. Все на пороге перемен. У каждого из нас должна быть обязанность… — Он сделал паузу. — Да что я говорю? Зачем пытаюсь это тебе объяснить?
«Каким усталым он выглядит, — подумала Фрэнсис, — и каким старым!»
С болью в сердце она поняла, какая пропасть разделяет их, как велика ее рана. Вспомнила тот день, когда Джон пришел к ней в тюрьму. Вспомнила, как подумала тогда, что отрезана от всех, кого любит…
Фрэнсис протянула руку над сиденьем и чуть коснулась руки отца, мысленно поблагодарив его за то, что он не отдернул ее.
— Отец, — произнесла она с мольбой в голосе.
Чарльз посмотрел на нее. Он был серьезен и говорил сдержанно, несмотря на то что волновался и с трудом подбирал слова.
— Я никогда тебе этого не прощу, Фрэнсис. Даже если б хотел — не смог бы. Возможно, я мог бы еще простить тебе участие в демонстрациях, хотя мне трудно понять, как ты могла так поступить.
