Обладатель этого голоса — мрачный и заносчивый тип, настоящий ублюдок!
После этого мое возбуждение застывает в морозном воздухе, каждая капелька стынет и мерзлой сосулькой рушится вниз, разбиваясь. Теперь мне больше не хочется… ничего.
Я полна злости на человека, который оборвал такую жаркую прелюдию!
Мой сын на него как две капли воды, похож.
— Не понял? Охрана!
От неожиданности я вздрагиваю и прокусываю губу Захарова, отстраняюсь.
В шоке смотрю…
Расул?!
Пялюсь на него.
Его глаза распахиваются и затягиваются чернотой.
Он пялится на меня в ответ.
Молчим.
Годы разлуки натягиваются между нами звенящей струной.
Я его узнала. Он меня — судя по потемневшему взгляду, дернувшемуся презрением, тоже узнал.
Кто кого еще презирать должен, ушлепок!
Я прижимаюсь к Захарову, он ловит мою ладонь, крепко сжимает пальцы, потом обнимает.
От моего спутника вкусно пахнет парфюмом и просто возбужденным мужиком, я купаюсь в мужском парфюме и позволяю себе сделать вид, что расслаблена, найдя опору в этом мужчине.
Расул еще раз мажет по мне внимательным взглядом.
Буквально расстреливает в упор, остановив взгляд на припухших губах, переносит глаза ниже.
Его взгляд как нечто тяжелое и осязаемое — удавка с гирей на конце.
Он касается моих щиколоток, коленей, бедер.
Сжимаю ноги, возбуждение снова приливает: я бы ему назло, напоказ даже трахнулась! О да… Пусть видит, что все удалось! Все получилось.
И мужчины рядом со мной крутятся рангом повыше полу криминального ублюдка, который меня изнасиловал.
Меня так несет, что я выдумываю альтернативную версию в своей голове, хотя знаю, как все было, как я сама его хотела. Но сейчас упорно себе твержу, скатываясь в позорный самообман: он меня грязно домогался и изнасиловал, воспользовался слабостью. Все, что было потом, не считается. Я точно знаю, что говорила ему нет, он меня все равно поимел силой, продавил, трахнул против моей воли. Изнасиловал!
— Добрый вечер, — произносит Захаров. — Вы что-то о парковке говорили?
Расул резко втягивает ноздрями воздух.
Я не хочу его разглядывать, но взгляд прилипает к лицу: Расул почти не изменился, только огрубел. Фу, противный мужланище… Горилла!
Отвожу взгляд в сторону, будто любуясь Захаровым.
— Говорил. На место хозяина встал. На мое место. Передвинь… рухлядь, — требует Расул.
Ничему его годы не научили!
Вежливо общаться он не умеет, что ли?"
"— Действительно, рухлядь, — небрежно замечает Захаров. — В столице дерьмо в аренду продают по цене золота.
