Блестящая ткань халата запестрела россыпью разводов от капель, летящих с волос. Тяжелые, потемневшие от воды пряди плотной завесой падали на лицо, скрывая от него девушку. Отражение в зеркале показало сосредоточенную на своем занятии Ксению, усиленно не замечающую его прихода.
Влад прошел в комнату, выдвинув стул, уселся позади нее, с легкой, едва заметной улыбкой на губах наблюдая за девушкой. Вот она, проведя расческой по русым кончикам, перекинула локоны за спину, запустив пальцы в волосы, слегка взбила густую копну.
Владу нестерпимо захотелось самому почувствовать шелк и тяжесть ее волос, ощутить на пальцах тепло и нежность гладких завитушек.
– Ксюш, – согнав улыбку, начал разговор издалека, – тебе на учет пора вставать. Анализы сдавать, – не видя от нее никакой реакции, продолжил: – Я отпросился на завтра на полдня, свожу тебя. Сразу все пройдем.
Ксения замерла. Окинула его в зеркале ничего не выражающим взглядом и кратко бросила, как отрезала:
– Я сама.
– А ты сможешь? – усомнился опер.
– Да.
Влад вымученно улыбнулся. Короткие ответы, произнесенные ровным, будничным тоном, словно выстроили между ними еще большую преграду, отдалили друг от друга на немыслимое расстояние. Хотя куда уж дальше?
Только-только нащупает он к ней едва заметную тропинку, способную приблизить их на короткие мгновения, но малейший поворот «не туда», и все насмарку. Разговоры с ней подобны прогулке по тонкому, еще до конца не окрепшему льду – с особой осторожностью и тщательностью необходимо выверять градус давления.
Он хочет стать ближе к ней, окружить заботой, а она незаметно, исподволь выпутывается из ненужных ей оков его внимания. Претендует на самостоятельность, не подпускает к себе. И лишь две темы способны на непродолжительное время разжечь огонь в глубине серых глаз, вызвать интерес к его персоне: отец и те подонки.
Отец… О нем говорилось с готовностью, с тайной радостью, без вызывающих неловкость «подводных камней», напрямик.
Словно тончайшие нити тянулись между ними, укрепляя родство. Тянулись, обрывались, но дарили надежду. Тем сильнее и острее пронзала мысль, что скоро и это нечаянное единение исчезнет, угаснет под грудой лжи и обмана. Сначала у Ксении появятся бередящие душу мысли о «новом» отце, а после ненависть к нему, обманувшему ее, полыхнет с удвоенной силой.
Единственным рычагом воздействия на нее, притом самым сильным, оставались те парни.
