– У Лизы? У нее все в порядке?
– Сейчас ночь, – ровным голосом, как всегда не имея совершенно никаких эмоций, ответила жена, – зачем мне будить ее среди ночи. Просто не спалось, вышла подышать на палубу.
Якова удовлетворил ее ответ, его всегда удовлетворяли ее простые ответы. Он не хотел сложностей и, пока сон совсем не отпустил, вновь провалился в него, как в яму.
Сейчас же, когда летний ранний рассвет уже озарил небо, он решил поступить как супруга. Потихоньку, дабы ее не разбудить, Яков накинул на себя вещи и вышел на свежий воздух, тот был сейчас исключительно свежим.
Ранним летним утром на реке пахло счастьем, и казалось: когда в мире есть такое солнце и такой воздух, не может быть что-то плохое.
Первый раз за месяц в голове мелькнула мысль, что он много надумывает, что, возможно, нет никакой опасности, а все это просто чья-то злая шутка. Ведь мир прекрасен, еще немного – и воздух наполнится удушающей жарой, но сейчас он свеж и дает надежду на счастье и спокойствие."
"И вот когда Яков уже почти успокоил себя и раскрыл руки навстречу миру, над всем небольшим теплоходом, разрывая тот самый сладкий воздух, которым он только что восхищался, прогремел крик, страшный женский крик, такой, будто человек увидел привидение.
Он был совсем близко и звучал из каюты, у окна которой он сейчас стоял на палубе. Сначала Яков бросился в коридор, чтобы постучаться в дверь, но страх сковал его, и лишь приближающиеся тяжелые шаги людей привели в чувство, он не один.
Глава 12. Опять две новости: хорошая и плохая
Сначала Женька подумал, что это сон, потом, что остатки вчерашней истерии, и лишь с третьей попытки мысль все же достигла цели – этот женский вопль новый и вполне настоящий.
– Да что со мной такое? – говорил он сам себе, пробегая босиком по палубе в сторону источника крика. – Видел бы меня мой преподаватель психологической реакции, пристыдил бы за такую медленную и тупую оценку ситуации своим лучшим учеником.
Слава богу, было не так стыдно оттого, что прибежал на крик он почти первым.
Потому как возле двери стоял Яков, полностью одетый, видимо прогуливавшийся с утра, и пальцем показывал на источник немыслимого звука. Дверь каюты, откуда шло завывание, схожее с сиреной, была не заперта, в центре стояла Аннушка и трясла руками перед собой. Делала она это с такой силой и неистовством, что было не понятно: то ли она так хотела смахнуть с них кровь, то ли чтобы они, проклятые, отвалились от тела и исчезли навсегда.
